— Я так устал, Павел, — шёпотом признаюсь ему, глядя перед собой. — Устал от всего этого дерьма. Хочется просто поспать и не дёргаться.

— После ночи всегда наступает утро, — отвечает он.

Я фыркаю, бросив на него взгляд.

— Только наше утро всё никак не наступит. Неужели, я говорил эту фигню?

— Ты в неё верил, — улыбается он, облокачиваясь о перила, как и я. — Наверное, ты просто хороший лжец, раз я до сих пор в это верю.

— Где ты был всё это время, а? Почему ты не вернулся ко мне раньше? — с горечью в голосе спрашиваю его.

— Я не мог. Мне нельзя было к тебе приближаться, иначе тебя забрали бы раньше. А я хотел, чтобы ты пожил немного.

Прикрываю глаза и качаю головой.

— На тебе тоже пробовали эту сыворотку? — спрашиваю его.

— Нет. Никогда. Я не смогу её вынести. У меня больное сердце. Не такое больное, как у стариков, но есть некоторые проблемы, поэтому сыворотка меня убьёт моментально.

— Почему они послали тебя на верную смерть? За что?

— Я должен был это сделать. Это было условием.

— Что за…

— Не спрашивай, я не скажу, — перебивает он меня.

Тяжело вздыхаю, не понимая, почему всё так хреново-то. Почему мы не можем сплотиться, и всё.

— Я так хотел, — тихо шепчет Павел, — так сильно хотел увидеться с тобой. Я злился, безумно злился на тебя, Михаил, за то, что ты меня бросил и не вспомнил обо мне. Я хотел прийти и всё высказать, причинить тебе такую же боль, какую ты причинил мне. Так хреново, оттого что с нами постоянно играют.

— Я не знал о тебе. Клянусь. Не знал того, что отец отвёз тебя в приют. Если бы знал, то приехал бы за тобой. Я бы тебя никогда не бросил и не брошу.

— Тебе придётся, Михаил. Я сделал свой выбор, а ты свой. Мы враги.

— Но это глупо, Павел. Это глупо. Очевидно, что это не твой выбор. Ты не хочешь этого и можешь уехать вместе со мной. Поехали, я защищу тебя. Я не дам им до тебя добраться. Вернись домой, Павел.

— Я не могу, — поджимает губы, качая головой.

— Но почему? — злобно ударяю ладонью по перилам. — Это неправильно. Ты же не поддерживаешь их и не хочешь этого.

— А я и не говорил, что хочу быть с ними. Раньше хотел, пока не понял, что ты остался прежним. Я не могу, Михаил. Вслушайся в мои слова. Я не могу, — настойчиво повторяет он.

— Тогда вслушайся в мои: почему?

— Ты мне подал идею. Ты правильно угадал, именно сегодня они должны были запустить нескольких безумцев под сывороткой в больницу, в которой рожала твоя сестра.

— Наша, — поправляю его. — Это наша сестра.

— Без разницы, — передёргивает он плечами. — Я узнал об этом и… сделал то же, что и ты когда-то.

— Что ты сделал, Павел? — спрашиваю, напряжённо глядя в его глаза.

— Я обменял свою жизнь, волю и право голоса в ней, — с трудом отвечает он.

— Что? Господи, Павел. Зачем? — ужасаюсь я.

— А какой у меня был выбор? Дать им убить твою сестру и её ребёнка, маму и, вообще, всю твою семью? Ты бы простил меня, если бы я не помешал им? Нет. Ты бы не простил меня. Ты бы никогда не простил меня. И я выбрал то, что, по моему мнению, было правильным. Я хотел уйти, ясно? Я собирался всё бросить и просто сбежать. Но тогда они решили дать мне послушать этот план, и, конечно, я попался. Я подставил себя, но не жалею. И они послали меня сегодня к тебе, чтобы я доказал им, что буду следовать их приказам, даже если это означает мою смерть. Такова цена жизни, Михаил. А точнее, нескольких.

— Ты променял свою жизнь на мою семью?

— И тебя. Да, — кивает он.

— Боже, Павел. Ты мог сказать мне, и мы бы…

— Михаил, мы уже не дети. Мы больше не вместе против всего мира. Мир раскололся, и теперь мы находимся на разных полушариях. Но скоро они встретятся. Прости меня за то, что я буду делать. Прости, но я не отступлю. Хотя бы твоя семья будет жива, — Павел делает шаг назад, а я пытаюсь схватить его за руку, но он уворачивается.

— Не нужно, пожалуйста, не нужно, Михаил. Я всё решил для себя, и мне… Я всегда буду скучать по тебе. Но ты должен выжить и отомстить им, Михаил. Отомсти за семью. Отомсти… за меня, — он уходит в темноту.

Иду за ним и хочу поймать его. Спрятать его. Закрыть его собой. Но я не могу его найти. Бегаю по мосту, смотрю под него. Ничего. Это просто чудовищно знать об этом.

Мой мобильный звонит, но я не хочу отвечать, а должен. Достаю его и вижу номер Раэлии.

— Да. Что случилось? — выпаливаю я, продолжая идти и искать Павла. Он не мог далеко убежать. Он просто не мог.

— Михаил, ты нужен дома, — подавленно говорит Раэлия.

Я замираю и сжимаю пальцами мобильный.

— Что случилось? Кто?

— Дрон.

— Как? Как это могло случиться? — выкрикиваю я.

— На Роко и Дрона напали. Роко дома. Они ехали к нам. Было много… боже, их было так много, по словам Роко. Они просто вырубили его, а когда он очнулся, то Дрона уже не было. Я… Михаил, пожалуйста, ты мне нужен. Пожалуйста, вернись домой, — Раэлия всхлипывает, и я в последний раз смотрю в темноту ночи, в надежде увидеть Павла и переубедить его остаться со мной. Его нет.

— Я уже еду.

Ну что, первый пошёл. Они начали забирать тех, кого мы любим. И следующим окажется любой из нас.

Раэлия

Нас с детства учат, как нужно сообщать людям о том, что нас похитили. Или о том, что нам угрожают. Папа показывал нам разные ситуации в жизни, и мы с Роко сдавали ему экзамены. Но на практике всё, оказывается, намного страшнее, хуже, и ты просто теряешься. Порой нет даже тех, кому можно было бы сообщить о похищении или вреде. Тебя окружают враги, и вряд ли они сжалятся над тобой и помогут тебе. Они уже решили твою судьбу и знают, что если у них появится возможность, то добьют, растянут твою боль, будут играть. Так что иногда бывают такие тупики, из которых нет выхода. По крайней мере, одна ты не выберешься. Но когда ты не одна, а рядом с тобой твои близкие, дело становится в разы хуже.

С болью в душе глажу Роко по руке, а он захлёбывается слезами отчаяния. Он винит и корит себя за то, что недосмотрел, не угадал, не спас Дрона. И никто в комнате не знает, что делать. Никто. Поэтому и как-то поддержать его невозможно. Это уже случилось.

— Я же обещал ему, что он не пострадает. Я обещал и снова не сдержал своего обещания, — скулит брат.

— Роко, Дрон сильный парень. Он…

— Он расходный материал для них, — рявкает Роко, вырывая свою руку. Резко вытерев глаза, Роко подскакивает с места и принимается ходить туда-сюда.

— Они его не тронут. Дрон нужен им живым, чтобы ты пришёл за ним, — тихо говорит Лейк.

— Тогда я выйду на улицу и буду бродить там до тех пор, пока меня тоже не заберут. Дрон хотя бы один там не будет, — бормочет Роко.

— Это глупо, чёрт возьми! — яростно выкрикивает папа. — Это ужасно идиотское решение. Ты должен взять себя в руки.

Роко останавливается и вскидывает голову.

— Взять себя в руки? Если бы Лейк или Рэй похитили, ты бы тоже был спокойным? Ты сидел бы ровно на своей заднице и пил чай? Нет. Когда Лейк и Рэй были у Рубена, ты, блять, носился до дому, как в задницу клюнутый. Ты места себе не находил и избил меня, чтобы я помог тебе добраться до них. Не смей, мать твою, говорить мне, что жизнь моего мужа не равнозначна жизни твоей любовницы или дочери!

Отец от ярости краснеет, но Лейк хватает его за руку и мотает головой.

— Он прав, Доминик. Дрон член нашей семьи, и сейчас он неизвестно где, а Роко его муж, который злится от бессилия. Конечно, он будет нервничать. Это правильно даже. Если бы Роко был спокоен, это было бы странно. Поэтому хватит орать друг на друга, нужно понять, что делать дальше. Мы могли бы отправить людей на поиски или предложить им выкуп, или…