Мигель

Говорят, что амнезия — это ужасающая потеря части себя. Той части, которая делала тебя уникальным человеком во всём этом мире разнообразия. Той части, которая позволяет тебе делать выводы, избегать острых углов, знать об опасности. Но что, если амнезия — это не потеря, а обретение того, что ты не помнил? Если амнезия — это шанс для тебя, чтобы стать собой без страха осуждения? Если амнезия — это тот самый выход из тупика, который подвёл тебя к той самой черте, после которой ты бы никогда больше не очнулся? Если амнезия — это именно то, что тебе нужно?

Находиться в мужском теле и не помнить его для меня очень странно. Я помню себя ребёнком, у которого не было стояка по утрам, не было тяжёлой головы и большого тела. И это странно ощущать своё новое тело, свои мозги и видеть такой скачок в реальности, к которому безумно сложно привыкнуть. Мало того, ещё и ловить на себе взгляды незнакомых людей и не знать, был ты с ними знаком раньше, или же это просто обычный интерес к тебе, приглашение познакомиться или же страх, что ты просто псих. Да, это очень странно и безумно злит. Злость появляется, когда с тобой обращаются, как с дебилом. Не как со взрослым человеком, который просто временно ничего не помнит, кроме своего детства, а с действительно умственно больным человеком. И тебе хочется наорать на близких, чтобы они просто отвалили от тебя, потому что ты нормальный, и тебе всё нравится. Конечно, их волнение понятно, тем более все они стали такими старыми и нудными. Но… но мне душно. Хочется распахнуть окно и сбежать, как раньше. Свалить от нравоучений, предложений подержать мой грёбаный член, пока я дрочу или же хожу в туалет, помыть мне волосы или, блять, убрать обслюнявленным материнским пальцем крошку с моих губ.

Блять, как меня это бесит.

Но зато есть плюсы. О-о-о, да. Те плюсы, что теперь я взрослый, меня возбуждают. Это, конечно, возможность трахать тех, кого я хочу, и не думать о том, что меня могут посадить. Покупать всё, что я хочу. Обменять детские машинки на настоящие. Говорить то, что хочется, потому что тебе грёбаных тридцать шесть лет. Материться и наслаждаться тем, что никто тебя не заткнёт и не накажет. Это есть желе весь день и дрочить на порно, которое теперь тебе доступно. Заигрывать с медсёстрами, а потом трахать их в подсобке. Одеваться так, как хочется. Это приличный банковский чек. Это охрененно.

— Мистер Новак, подпишите здесь, — мне протягивают документы, и я с улыбкой на лице ставлю свою подпись.

После оформления всех документов меня выводят на улицу, и я жду в предвкушении получение самой желанной игрушки в мире. Рёв двигателя возбуждает меня. Обтекаемая алая форма меня будоражит, аромат новых кожаных сидений действует как наркотик. И мне плевать, что сейчас февраль. Мне насрать на это, я еду в новой машине, которая стоила до хрена, и поднимаю руку в воздух.

— Еху!

Амнезия — это свобода от прошлого. Это новый мир, который дарит тебе множество эмоций. Это новая одежда и замена всего в своей квартире. Это возможность играть на фортепиано в три часа ночи и пить коньяк или виски, пока не начнёшь блевать. Это открытые двери в любой бар, клуб или стриптиз-бар. Это возможность увидеть то, что ты не мог делать в девять лет или даже в двенадцать, но тебе так этого хотелось.

— Вау!

Выскакиваю из машины и широко улыбаюсь.

— Домми! — подхожу к нему и обнимаю. Привычки не умирают.

— Эй, полегче, тебе уже не девять лет, — смеётся он, похлопывая меня по спине.

— Всегда забываю о том, что ты уже дряхлая мебель, — хмыкаю я и сразу же получаю оплеуху.

— Следи за языком, Мика, я ещё в состоянии надрать тебе зад. Я мужчина в самом соку и могу заверить тебя, что секс всё такой же охуенный, — произносит он, указывая на меня пальцем.

— Фу, это было лишним. Никто не хочет знать о том, что ты трахаешься, — кривлюсь от отвращения. — Но секс — это лучшая вещь в этом мире. Как тебе моя новая игрушка? — спрашиваю, показывая взглядом на свою новую машину. Это спортивная, эксклюзивная модель, которую я ждал целую неделю. Я потратил на неё кучу денег, но обожаю её.

— Она красная.

— Ага.

— Ты всегда хотел красную машину, на которой будешь подъезжать к домам девочек, чтобы слышать их восторженный визг, — улыбается Доминик. — Получилось?

— Ещё как, — киваю я. — Только вот девочки теперь обладают двумя классными сиськами и влажными ртами. Их трусики слетают быстрее, чем я подумаю об этом. Девочки выросли, и не нужно даже париться по поводу того, чтобы выглядеть крутым. Нужно просто быть им. Ну и мне нравится тот факт, что я могу послать папу на хрен.

— Ясно. Значит, ты познаёшь все прелести своей взрослой жизни, да? — Доминик ведёт меня в дом, а я здесь уже был. Я помню его. Грег часто привозил меня сюда, чтобы забрать Доминика и повеселиться. Обычно я носился по этим комнатам и всё трогал, а затем разбивал. Нечаянно, разумеется. Никто меня здесь не наказывал.

— Ещё как. Мне всё нравится. И я безумно рад тому, что у меня нет суки-жены, как у тебя, и маленьких детей, — кривлюсь даже от одного упоминания.

— Ну, могу сказать, что дети вырастают, и с ними становится очень весело. А жёны имеют свойство умирать, — хмыкает Доминик, опускаясь в кресло.

— Ох, реально? — озадаченно смотрю на него, падая в кресло, стоящее напротив.

— Ага. Так что всё не так уж и плохо. Я бы…

— Доминик! Мать твою, старый козлина, ты снова лазил своими пальцами в мой крем? — раздаётся громкий визг.

— Блять. Мне пиздец, — шепчет Доминик и скатывается ниже в кресле.

В гостиную влетает женщина со светлыми волосами. Она как фурия подбегает к Доминику и злобно смотрит на него.

Я опускаю взгляд на аппетитный зад. Охрененно.

— Я же просила тебя не делать этого! Это для торта на праздник! — кричит она, топая ногой, а затем замахивается и шлёпает Доминика ладонью по плечу.

— Это был не я, а Лонни.

— Это был ты. Здесь камеры, засранец, и я всё уже проверила. Лонни сдал тебя. И да, он тоже получил, как и все остальные. Господи, Доминик, я делала этот крем два часа, а вы его съели! Пальцами! Пальцами! Что вы за животные? Я всё расскажу Энзо, и разбирайся с ним!

— Ты же можешь сделать ещё, Лейк. Он был вкусным. И я не виноват, что остальные подтянулись.

— Ты дал им разрешение на это! Ты! Это нечестно! Я устала! — Лейк снова топает ногой и складывает руки на груди, словно ребёнок.

— Куколка, тебе же не обязательно делать всё это. Давай, просто купим торт, и всё?

Озадаченно смотрю на такое приторно-сладкое выражение лица Доминика, что меня сейчас стошнит. Кто эта девица? И почему Доминик позволяет ей так с собой разговаривать?

— Купим? Купим?!

— Прости, только не заводись, ладно? — быстро вставляет Доминик в разгорающуюся бурю. — Хочешь, я помогу тебе? Или я могу обменять твою злость на новую игру? Как тебе идея взорвать магазин, пока мы будем трахаться в примерочной? Я даже музыку подберу.

Перевожу взгляд на блондинку, а она задумывается. Реально? Так можно было делать? Буду знать.

— По рукам, но ещё ты сделаешь чёртов ремонт в столовой. Я в этом мавзолее есть не буду. Ты обещал.

— Всё, что захочешь. Сегодня же позвоню ребятам, и они займутся этим, — на лице Доминика расплывается дебильная улыбка, и он протягивает руку к Лейк. Она хватается за неё и седлает Доминика.

— Я так тебя ненавижу порой, и это меня так сильно возбуждает, — горячо шепчет она.

— Делаю всё, что могу, — Доминик обхватывает мягкие и пышные формы Лейк, притягивая её ближе к своему члену. Так, это очень возбуждает.

— Я могу присоединиться? — интересуюсь я.

Лейк взвизгивает и подскакивает с колен Доминика, а он смеётся.

— Блять! Да твою мать, ты снова это делаешь! — кричит она, шлёпая ладонью Доминика по плечу.