Прохожу мимо него. Ещё немного. Главное, не падать. Не дать волю той боли, которая рвёт моё сердце.

— Михаил!

Я тихо закрываю за собой дверь и срываюсь на бег. Сажусь в машину, когда отец вылетает из дома за мной.

А ведь он прав. Если бы я умер, то не было бы проблем. Я проблема. Я всегда был проблемой для них. Я проблема для Доминика, Раэлии, да и для всех остальных.

Мои руки начинают трястись. Я не вижу дороги. Сворачиваю на обочину и жмурюсь, положив голову на руль. Из моего горла вырывается крик боли. Я же не такой плохой. Я же не хотел никого убивать. Почему я? Почему Грег уничтожил меня? Может быть, мне просто стоит принять свою судьбу? Стоит надавить на газ, и всё? Это так просто. Но я не могу. Не могу опять бросить тех, кто в меня верит. И вместо крика с моих губ срываются хрипы, а слова отца крутятся в голове. Я захлёбываюсь слезами, возвращаясь в прошлое. Там, один, обнимая Павла, весь в крови и с пережитым ужасом от первого убийства, мне проще. Потому что там рядом со мной хотя бы кто-то есть, кто не осуждает меня, кто не бросил меня, кто прижимается ко мне, ища во мне опору. Но на самом деле Павел был моей опорой, чтобы не упасть. Затем я потерял его и встретил Раэлию. Я полюбил её и держался за неё, только бы не сойти с ума от боли. И вот теперь я просто один. А одиночество — это путь к безумию.

Раэлия

Всегда считала, что я не создана для отношений. Да, чёрт возьми, это просто смешно. Я ненавижу мужчин. Я преследую, убиваю и уродую их. Меня просто выворачивает наизнанку, когда я вижу их, или они касаются меня. Я пыталась это изменить, но ничего не получилось. Я из тех людей, которые не желают прогибаться, которые могут терпеть, но потом ответить и довольно жестоко. Не терплю, когда меня задвигают в сторону. Меня всю жизнь задвигали в сторону, потому что я девочка, потому что слабая, потому что у меня есть грёбаная вагина. И как только Михаил сделал это со мной, то я словно сошла с ума от ярости. Это невозможно контролировать. Это грёбаное испытание для меня. Не могу сопротивляться осознанию того, что я лишняя. Я, блять, снова лишняя, и на меня у него нет времени. Ни у кого никогда на меня не было времени, но был Мигель. Мигель, который знал, что мне нужно до хрена внимания, и он давал его мне. Он был только моим. Хоть что-то в этой жизни стало моим. А потом Мигель стал Михаилом, и всё полетело к чертям собачьим. Да, мне был ближе Мигель, потому что он ничего не требовал от меня, нужно было просто быть собой. Михаилу же этого мало. Я должна измениться. Да пошёл он на хуй.

Утро все проводят в молчании. Никто особо не болтает, даже Роко. А этот придурок обожает поболтать. Но мало того, каждый, сидящий за столом, бросает на меня осуждающие, мать их, взгляды, словно я убила их детей. И это бесит. Они все на стороне Михаила, а я, вообще-то, их родственник. Но нет, они объявили мне бойкот из-за того, что я, блять, не целую Михаила в задницу.

— Раэлия, иди за мной, — приказывает отец, когда я собираюсь свалить из-за стола и, вообще, из дома.

— Не хочу, — фыркаю я.

— Это не просьба, Раэлия. Это грёбаный приказ. Живо тащи свой зад за мной, — рявкает он. — Если выйдешь отсюда, то хрен ты вернёшься сюда, поняла меня?

— Это мой…

— Я на законных основаниях заберу твою чёртову долю, Раэлия. Это я разрешил тебе её получить, и со мной этот номер не пройдёт. За мной, — приказывает он, бросая на меня яростный взгляд, а остальные делают вид, что у них в тарелках завелись тараканы, и очень интересно посмотреть, кто выживет.

Закатываю глаза и иду за отцом в его кабинет. Я знаю, что меня ждёт хорошая взбучка, так как Михаил не вернулся ночью домой. А мне было настолько неприятно и больно, что я вернулась к огромному количеству алкоголя. Голова не болит, но сам факт. И это бесит. Сухость во рту и вонь перегара мне стали противными, но разве это не я? Разве я раньше не срала на мнение окружающих за свой выбор? Именно. Но вот грёбаный Мигель заставил меня прогнуться и бросить всё, забыть всё. Влюбиться. И это самое дерьмовое в моей жизни.

Кабинет отца, да и ещё несколько спален в доме сейчас представляют собой свалку. Лонни и его парни привезли кучу дерьма из дома Грега, и теперь это разбирают остальные, но не я. А меня просто не пригласили на эту грёбаную вечеринку. Снова.

Я огибаю раскрытые коробки и валяющиеся дневники, о которых упоминал Михаил, помимо этого, здесь полно вещей каких-то детей, игрушки, кассеты. Да куча такого, отчего у нормального человека волосы встали бы дыбом.

— Что ты хочешь? — хмурясь, спрашиваю отца.

— Вот эта коробка на тебе, — он показывает пальцем на одну из пыльных коробок в углу.

— Завтра. У меня сегодня…

— Сейчас. Раэлия, ты будешь помогать нам. Это тебя тоже касается. Хватит вести себя, как обиженный ребёнок. Это уже раздражает всех. Мы все пашем. Всю ночь мы все сидели здесь и хотим спать. Поэтому сейчас мы все идём спать, а ты занимаешься этой грёбаной коробкой. Тебе ясно?

Поджимаю губы и передёргиваю плечами, словно мне насрать.

— Это всё?

— Нет. Думаю, стоит с тобой обсудить твои отношения с Михаилом.

— Да хрен тебе. Не лезь ко мне, понял? У тебя есть своё дерьмо, вот и разгребай его, — злобно шиплю я.

— Увы, Раэлия, но ты тоже моё дерьмо. Ты моя дочь.

— Так ты определись, дочь я или дерьмо.

— Боже, — отец откидывается в кресле и прикрывает глаза, потирая переносицу. — Мы все дерьмо. Так лучше?

— Ни хрена. И я отказываюсь. Ты не можешь лезть в мою жизнь. Тебя не касаются…

— Меня касаются все твои отношения! — выкрикивает он. — Касаются. И я буду лезть, потому что ты моя дочь, и я вижу, что ты делаешь ошибки. Я буду лезть на правах отца, не получится, прикажу тебе на правах босса, Раэлия. Да что ты творишь, мать твою?

Отворачиваюсь, даже не собираясь отвечать ему.

— Раэлия, твоё вчерашнее поведение просто омерзительно. Так нельзя делать.

— Ты не можешь читать мне нотации, потому что у самого нормальных отношений никогда не было. Нет, не упоминай Лейк. Она психопатка, — прищуриваюсь я.

— Ты права, и мне очень жаль, что я просрал момент, когда должен был рассказать вам с Роко, что правильно, а что нет, как можно поступать с дорогими людьми, а как не стоит. Мне жаль, слышишь? Да я и сам не знал, как правильно, на самом деле. Но теперь я могу больше рассказать об этом, Раэлия, и о том, что творится с Михаилом.

— С чего ты взял, что я хочу…

— Ты хочешь. Я знаю, что ты хочешь, Раэлия, вот не нужно передо мной нести всё это дерьмо и принимать безразличный вид. Тебе не всё равно. Тебе обидно, и я понимаю это. Тебе хочется тоже действовать наравне с Михаилом. Но порой нужно дать человеку уйти, Раэлия.

— Потрясающий совет, папа, — цокаю я.

— И это именно так. Ты думаешь, что я пытаюсь встать на чью-то сторону, но это не так. И мой совет потрясающий, потому что я был на месте Михаила, но даже мне сложно представить, что он сейчас переживает.

— Я могла бы помочь, — шепчу я.

— Нет, в этом-то и дело, Раэлия, ты не можешь помочь, пока он сам не примирится с обстоятельствами. У тебя были годы на то, чтобы принять факт твоего заточения и насилия. У Михаила есть всего пара часов, чтобы прийти в себя. Чувствуешь разницу?

— Прошло много лет и…

— Нет, для него нет. Ты не теряла память, а он да. Михаил каждый раз ныряет в эти воспоминания и проживает их снова и снова. Только представь, что если бы тебя каждый день по несколько раз окунали в эту боль, и ты бы ощущала её физически. Именно физически. Сколько бы у тебя заняло времени, чтобы вернуться в реальность, принять это и двигаться дальше? Полно. И ты бы не просто осторожно и вежливо просила о времени, а орала бы и посылала всех на хрен. Ты била бы по нервным окончаниям Михаила, причиняя ему боль. А он этого не делает. Он старается минимизировать боль любого человека, но только не свою. Но он подавляет это и идёт дальше, чтобы помочь нам и сделать всё правильно, чтобы всё исправить. И ты не можешь говорить ему то, что сказала вчера.