— Именно, — кивает Павел. — Утром ты получишь загадки, которые тебе нужно будет разгадать. Они приведут тебя к месту, где все тебя ждут, как и он. Там никто тебя не найдёт, Михаил, потому что любой сигнал внизу глушится. Основная часть находится под землёй, поэтому… оттуда не выбраться.

— Это не так, — я дёргаю головой. — Мы выберемся. И я не собираюсь ждать, когда меня соизволят пригласить. Я пойду сам, и ты мне покажешь дорогу, Павел. Веди меня к нему. Я готов. Я хочу встретиться с Грегом.

— Михаил, это…

— Ему понравится. Я знаю его. Он любит, когда нарушают его планы, точнее, когда нарушают так, чтобы возвысить его и продемонстрировать любовь к нему. Вспомни, я всегда шёл мириться первым, даже когда он запрещал нам выходить из спальни. И Грег был рад. Это то, что он хочет. Это то, что его возбуждает.

— Ты не понимаешь, Михаил. Грег стал хуже. В разы хуже. Он жесток и зол. Он будет мстить.

— Я знаю. Как раз я знаю, чего он хочет. Грег собирается восстановить своё раненое эго. И я помогу ему. Веди, Павел. Покажи мне дорогу к Грегу.

— Михаил, — качает головой Павел. — Я пришёл к тебе, чтобы помочь тебе сбежать отсюда, а не вести к нему.

— Я не собираюсь убегать. Никогда. Это должно решиться раз и навсегда. И я выбираю время. Это сейчас. Я не брошу ни тебя, ни свою семью там. Нет. Делай со мной то, что должен, Павел. И отведи меня к нему. Давай, — подхожу к нему вплотную. — Я знаю, что у тебя припасено в кармане, Павел. Ты думал, что если я не соглашусь бежать, ты усыпишь меня и всё равно спрячешь. Спасибо тебе, но я не брошу вас. Нет. Поэтому не подставляй себя, и мы идём за своей семьёй, Павел. Мы будем бороться.

— Он убьёт их твоими руками, Михаил. Я не могу позволить этому случиться, — шепчет Павел.

— Мы справимся. Ты мой брат. Мы едины. Мы Фроловы, лучшая её часть. И пришло время, Павел, показать, кто мы такие. Я верю тебе. И я не откажусь от тебя, что бы ты ни сделал. Оберегай себя и не дай себя убить, хорошо? Ты мне очень дорог. Не дай мне потерять тебя. А я постараюсь спасти остальных. Я смогу. Даже если придётся умереть, я вытащу их. Не бросай меня сейчас, Павел. Не бросай, потому что мы должны выиграть в этот раз. Это наши жизни. Наше будущее. Мы обязаны убить его любым способом, даже если это означает убить себя. Поэтому давай, — наклоняю голову, открывая ему шею. — Давай сделай это. Веди меня к нему.

— Я не смогу тебе там помочь, Михаил.

— Знаю, но никогда, запомни, никогда я не изменю своих чувств к тебе. Никогда. Я знаю тебя. И знаю, какой ты, Павел. Никто не испортит о тебе моё мнение. Никто. Даже если ты сделаешь плохое, я буду любить тебя. Всегда. Давай.

Павел достаёт шприц и тяжело вздыхает.

— Тогда встретимся в другой жизни, да? — произносит он.

Его губы дрожат, когда он прокалывает кожу моей шеи и надавливает на поршень шприца.

— Нет, братишка, в этой. Это наша жизнь. И мы её выиграем, — отвечаю и улыбаюсь ему, подбадривая его.

Не знаю, с чем столкнусь дальше. Но я знаю, что был счастлив, когда собирался встретиться со своим личным адом. Я буду помнить, что у меня есть, и за что я борюсь. Мне не страшно идти туда. Там меня ждёт семья. И я буду с ними.

Раэлия

«Михаил был прав», — именно эта мысль бьётся в моей голове, когда я слышу какие-то голоса. Я думала об этом в тот самый момент, и мне было безумно больно. Да, хотелось отмахнуться от слов Михаила и сказать ему, что не стоит подозревать всех подряд. И у нас не принято отгораживаться от семьи. Но он стоял на своём. Михаил запретил кому-либо рассказывать о наших разговорах. Он был убеждён, что я не стану сопротивляться, а буду слишком зациклена на моменте предательства, которого не ожидала. Так же как и в случае со своей матерью. Я не думала о том, что она уничтожит большую часть моей жизни. Это больно. Это очень больно.

— Раэлия, — голос отца пробивается сквозь мутную дымку моего сознания. Меня тошнит. Мне очень хочется пить.

— Рэй, ну же, давай.

Роко?

Распахиваю глаза, по которым бьёт неприятный холодный свет, а затем снова их закрываю. Пытаюсь подвигать ногой или рукой, но не могу. Мои запястья сильно ноют, и руки такие тяжёлые. Меня словно придавливает к чему-то крайне вонючему. Фу, почему так ужасно пахнет?

— Раэлия, — папа снова зовёт меня.

Я разлепляю веки. Свет снова безумно яркий, но я стараюсь держать глаза открытыми, чтобы привыкнуть к нему. И он начинает рассеиваться. Медленно превращается в люминесцентную лампочку, свисающую где-то впереди, но это не самое худшее. Я вижу решётку.

Чёрт.

Двигаю ногой, но это так сложно, ведь двигаются обе ноги, и их что-то придавило. На меня дом свалился или что? Под щекой что-то колется, и я перевожу взгляд на солому. Потрясающе. Загон для скота. А воняет мочой. Гадость какая.

— Пап, — шепчу я. Мне же не померещилось? Я слышала его.

— Я здесь, Раэлия. Справа от тебя. Вставай медленно, а то вырвет, как Лейк, — отвечает он.

Нащупав крупную и тяжёлую металлическую цепь между своих ладоней, я опускаю глаза ниже и теперь понимаю, что удерживает меня на месте. Это кандалы. Самые настоящие кандалы из нового, сверкающего металла. Они плотно облегают мои запястья и ноги. Это литая изогнутая пластина для двух рук и ног одновременно, они спаяны вместе, как и соединены двумя тяжёлыми металлическими цепями. Я отталкиваюсь плечом и издаю стон от резкой тошноты. Что за дерьмо со мной случилось? В моей голове ещё туман, сложно вспомнить, как я здесь очутилась. Даже ухватиться за одну мысль не могу, только в голове слова звучат: «Михаил был прав». Наконец-то, мне удаётся сесть и облокотиться о стену. Теперь я вижу лучше. В разы лучше.

— Привет, — папа улыбается мне.

Он в клетке справа от меня с такими же кандалами, как и я. А за ним Лейк, избитый Дрон и Роко. Все они смотрят на меня, а я на них.

— Мы в раю, что ли? — кряхчу я, передвигая немного затёкшие руки, и это усилие вызывает пот на моём лбу. Я тренируюсь, но поднять эту махину просто не смогу.

— Ага, в БДСМ раю, — смеётся Роко.

Закатываю глаза, а Лейк прыскает от смеха. Боже, она вся в засохшей блевотине.

— Как ты? — спрашиваю её.

— Писать хочу, а так мы в порядке.

— А ты почему избитый? — хмурясь, перевожу взгляд на Дрона.

У него затёк глаз, разбита губа, да и приличный синяк на левой стороне лица. Уверена, что под его грязной одеждой с дырками тоже куча синяков.

— Убил парочку придурков, когда очнулся раньше, чем они планировали, — хмыкает он. — Ни о чём не жалею.

— Не беспокойся, детка, я убью тех, кто коснулся тебя. Нужно только выбраться отсюда, разгрызть кандалы и…

— Лонни, — выдыхаю я. Память резко возвращается. Перевожу взгляд на отца. — Это был Лонни, пап. Лонни и есть крыса.

— Это невозможно. Раэлия, это…

— Клянусь тебе, пап. Это Лонни усыпил меня. Он был в доме. Я спустилась вниз, и он вошёл, хотя должен был ехать за вами с Лейк. Таков был приказ. Лонни усыпил меня, я даже не защищалась. Это был он, — быстро шепчу.

— Рэй, тебе померещилось. Лонни с нами всю жизнь, — бормочет Роко.

— Да как ей могло померещиться такое? — шепчет Лейк. — Это… почему?

— Это не он, — отец упрямо поджимает губы и дёргает головой. — Лонни придёт за нами. Мика тоже там. Они вместе доберутся до нас и помогут нам.

— Но, пап…

— Нет, Раэлия, Лонни никогда бы не предал нас, — настаивает на своём отец.

Смотрю на Лейк, и она всхлипывает. Дрон и Роко тоже выглядят раздавленными моими словами. Но они верят мне, а отец… я понимаю, что ему сложно даже представить такое, и он не хочет видеть факты. Но я не сошла с ума и помню всё. Помню, как Лонни подошёл ко мне и накрыл мой нос тряпкой. Я помню его лицо и уж точно не спутала бы его ни с кем. И да, самой становится паршиво от этого. Я тоже не понимаю, почему он так поступил? Почему Лонни нас предал? Он же был верен отцу столько лет.