— Что? — У меня в груди образовывается невыносимая боль, пока я наблюдаю за отцом. — Ты приехал к нему и определил его в приют?

— Да. Доминик рассказал мне о месте, где вас держали. Грег там убил всех, по словам Доминика, чтобы замести следы и обвинить Доминика в нападении. Но ты постоянно повторял, что должен найти Павла и он ждёт тебя. Ты сходил с ума, Михаил. Ты вёл себя, как безумный и жил в чёртовом подвале. Ты царапал полы и звал Павла. Мы отвезли тебя в клинику, а я один поехал в тот дом, чтобы проверить, там ли Павел. Да, я его нашёл и отвёз на другой конец страны, отдал в приют, в котором он ни в чём не нуждался. Я защищал семью. Я защищал тебя. И он был грёбаным сыном Грега и моей жены. Что я должен был делать?

— Что? — злобно выкрикиваю я. — Что ты должен был делать? Вернуть его домой! Вернуть его к нам! Спасти его, мать твою, от ада, в котором он жил! Ты должен был вернуть его домой! Это не его вина, что он родился от матери и Грега! Павел не выбирал своих родителей! И уж точно он не выбирал своего отца! Он ненавидел его! Ты хоть знаешь, через что он прошёл там вместе со мной? Ты хоть на секунду задумался, что Павел был малышом и нуждался в семье? Он нуждался в нас после того, как видел ужасы безумия Грега! Господи, папа, что ты натворил?

— Я защищал свою семью, Михаил! Я всегда её буду защищать! Сначала стань отцом, а потом мы с тобой обсудим, какие методы ты изберёшь для того, чтобы оберегать тех, кого любишь! Не смей меня отчитывать! — отвечает он и указывает на меня пальцем.

— Да что ты говоришь? Мне не нужно быть отцом, чтобы защищать тех, кого я люблю. И я любил Павла. Он был не таким, как Грег. Он был напуганным ребёнком, как и я. Ты не был там со мной. Ты ничего не видел. И я же… я… боже мой, — жмурюсь и хватаюсь за голову. — Пап! Как ты мог? Он наша семья. Он один из нас. Он Фролов, мать твою! И неважно, что он сын Грега. Он был, чёрт возьми, больше моим ребёнком, чем его!

— Я поступил так, как поступил, — отрезает отец. — Я не против сейчас, чтобы Павел общался с тобой или с моей женой. Но я против, чтобы он приходил в мой грёбаный дом и настраивал тебя против своей семьи.

— Против какой семьи? Ты не семья, пап. Ты просто мой отец. И Павел не настраивал меня против тебя. Он выплеснул ту боль, которую до сих пор переживает. Боже, ты понимаешь, что он считает, что я его бросил. Он там был один, папа! Один! Малыш в окружении трупов! Без еды! Без присмотра! Напуганный ещё сильнее! Господи, да с тобой без толку разговаривать! Неважно, кто чей сын, папа, это люди, это дети, и они заслуживают шансов! Они заслуживают, чтобы за них боролись! И что в итоге, папа? Павел мог бы быть с нами, и никому не грозила бы опасность, но нет, ты сделал выбор, как взрослый человек, и вышвырнул его, считая, что проблема решена. Ну как, решил ты проблему? Ты решил её?

— Михаил, хватит, — папа прикрывает глаза и качает головой. — Я не могу отвечать за все грехи Грега. Не вини меня в них. Если уж на то пошло, то ты поощрял его тоже. Он чувствовал себя сильнее, потому что ты был на его стороне. Мы можем долго с тобой винить друг друга в том, что случилось. Это ничего не изменит. Ничего.

— Ты прав. Это ничего не изменит. Но и лучше от этого не становится. И теперь я должен разбираться с твоими ошибками, со своими ошибками, с ошибками Грега и до хрена ещё людей. Да пошли вы все на хрен! Всё! С меня хватит! Павел, мы уходим, — я поворачиваюсь в ту сторону, где должен стоять он, но его нет. Чёрт. Ну только не это.

— Он же играет с тобой, Михаил. Посмотри, что он делает. Он пришёл сюда, обвинил тебя во всём, вызывал у тебя стыд и ещё большую вину, настроил тебя против меня, и смылся. Павел играет с тобой, сынок. Это уловки Грега.

— Не рассказывай мне об уловках Грега, я знаю о них всё. Буквально всё. Но Павел верил мне, а я его предал. Он прав. Я бы тоже злился и вернулся, чтобы отомстить. И я буду пытаться снова и снова поговорить с ним. Буду извиняться хоть миллион раз, но хотя бы так очищу свою совесть. А как очистишь её ты, папа? — спрашивая, прохожу мимо него, но он хватает меня за руку и толкает в сторону.

— Ты никуда не пойдёшь. Ты не можешь идти вот в таком состоянии. Ты…

— Безумный? — с болью в голосе смеюсь я. — Да? Вот таким ты меня видишь. Удивлю, ты не один такой. Все меня считают грёбаным психопатом. И раз так, то лучше я буду один. Лучше ни с кем из вас общаться больше не буду, а возьму тайм-аут в ваших страданиях, которыми вы все меня просто завалили. Ты, Раэлия, Доминик, Лейк, Павел, мама. Да вы задолбали меня уже! Вы вините меня во всём, обращаетесь со мной, как с психом, а я думаю обо всех вас! Обо всех! Я устал, оттого что вы перестали видеть во мне меня. Это я… это же я, — кладу ладонь на свою грудь, и мой голос становится таким тихим. — Это я пытаюсь всё исправить за вас. Только я что-то делаю, ищу варианты решения проблемы. Но вам плевать. Вам хочется, чтобы я был снова статуей, на которую срут голуби на площади. Но я живой и тоже чувствую. Вы сами делаете себя врагами для меня.

— Нет, ошибаешься, ты думаешь, что переманиваешь Павла на свою сторону. Но всё совсем наоборот. Это он делает с тобой. Павел переманивает тебя к себе, доказывая, что никто из нас не заслужил амнистии. И ты придёшь за нами, чтобы мстить за ту боль, которая с каждым днём разрастается внутри тебя. Тебя специально изводят психологически. Тобой манипулируют, а ты как тупой мудак, скачешь то туда, то сюда. Помощник, блять, нашёлся. Да без твоей помощи мы бы никогда в этом дерьме не оказались. Если бы ты слушал меня, то всё было бы в порядке. И если кто и виноват во всём этом дерьме, то это ты. Ты так хотел быть похожим на Грега, а мы защищали тебя. Но нет, ты считал себя умнее и думал, что мы хотим тебе плохого. Ну как, теперь тебе хорошо, Михаил? Ты получил то, что искал и за чем бегал? Вот этот ад ты получил, потому что не думал своей головой. Так, может быть, пора ей думать, а, сынок? Пора включить мозги и стать грёбаным мужиком, который будет защищать свою семью? Ты только и делаешь, что влипаешь в разные неприятности. Мы все от этого устали. Мы устали каждый раз вздрагивать, когда нам звонит Доминик, потому что зачастую это что-то случилось с тобой. И это выматывает. У меня есть ещё двое детей, которые нуждаются во мне. Но я весь зациклен на тебе, ты ещё и мать втянул, как будто мы мало пережили из-за вас с Грегом в прошлом. Сколько детей из-за тебя погибло, а? Помнишь? Нет? Я напомню тебе! Из-за тебя взорвали больницу, потому что ты играл с ублюдками! Дети погибли, люди погибли из-за тебя, потому что ты выбрал Грега!

Я разлетаюсь на кусочки от его слов. Кажется, что я даже перестаю полностью дышать. Моё сердце разбивается. Моя вера исчезает. Боль становится настолько невыносимо сильной, что я не могу ничего сказать.

— Боже, — отец запускает руку в волосы. — Приди в чувство, Михаил. Начинай думать разумно. Ни о какой семье, где есть Павел, и речи не идёт. Нужно его просто убить, вот и всё. Я должен был убить его раньше, но не смог. Теперь смогу, если он тронет хотя бы ещё кого-то. Я устал от вас с Грегом, Михаил. Я устал от вас. И порой я думаю, что лучше бы ты не просыпался. Тогда и проблема была бы решена. Пока ты жив, проблема всегда будет.

Я отшатываюсь и пытаюсь сглотнуть. Но не могу. Горький, отравляющий ком блокирует моё горло.

— Не знал, что ты так ненавидишь меня, — шепчу я. — Что ж, спасибо, что хотя бы сейчас сказал об этом. Считай, что я так и не проснулся. Я мёртв, как ты и хотел. Зато у тебя есть ещё двое детей, как удобно, правда? Отказаться от сына так легко, когда есть запасные дети. Только вот я от тебя никогда не отказывался. Никогда, даже когда ты ругал меня, наказывал и запрещал всё на свете. Я от тебя не отказывался, а возвращался к тебе постоянно. Знаешь, мне тоже не нужен такой отец, который в самый сложный период кинет меня. И это твоя ошибка. Если бы ты любил меня, принимал вот таким, каким я был, то Грег никогда не смог бы переманить меня к себе. Так что, окей, считай, что я умер вместе с ним или за него, или как там тебе удобно, мне теперь тоже насрать. Мой отец меня кинул, значит, я его тоже кину. Хотя нет, я же сдох. Не приходи на мою могилу, я даже мёртвым не захочу тебя снова видеть.