Выхожу из больницы и добираюсь до машины как в тумане. Мне так больно. Я не ожидал, что отец так поступит со мной. Это же… просто нечестно. Что я сделал? Чем я заслужил такое отношение к себе? Мама явно не знает, как и остальные. Я мог бы устроить скандал и обличить его, но даже двигаться не могу. Это для меня сильнейший удар.

Сажусь на траву в ближайшем парке, потому что не в состоянии вести машину. Достаю мобильный и пишу сообщение сестре: «Прости, я не смогу. Надеюсь, с тобой и ребёнком всё в порядке. Лёгких родов».

Это чертовски несправедливо. Просто чертовски жестоко по отношению ко мне. И я никогда не пойму поступка отца. Если у меня когда-нибудь будет сын или дочь, неважно кто, я знаю, как не стоит вести себя с ними.

Долго смотрю в одну точку перед собой, пытаясь пережить всё это. Но это чертовски сложно. Внутри меня смешиваются злость, отчаяние и апатия. С одной стороны, хочется всё бросить, закрыть глаза и уйти, чтобы вернуть свою семью. А с другой стороны, хочется бороться и доказать, что я живой и лучше отца и Грега. Он должен считаться с моими чувствами.

Через три часа, пока я сижу на траве и позволяю себе страдать, мне приходит ещё одно сообщение от сестры. Это фотография. Она с усталой улыбкой держит на руках младенца, у меня перехватывает дыхание от этого фото. Затем ещё одно фото самого ребёнка, и он так прекрасен. Розовые щёки, ещё отёкшие и просто потрясающие.

«Жаль, что ты не смог быть со мной, братишка. Но позволь тебе представить Микаэлу, это девочка. И я назвала её в честь тебя. Как будет время, то приезжай к нам. Мы будем тебя ждать».

Всё. Я ломаюсь. Я больше не могу сдерживаться. Мои руки трясутся, а глаза горят. Я смотрю на фотографию своей племянницы с интерпретацией моего настоящего имена, и меня рвёт на куски от боли.

Слёзы капают на экран, когда я ищу в контактах телефон Раэлии. Хочу позвонить ей. Хочу попросить её побыть со мной. Хочу пожаловаться. Но потом мой палец замирает, и я этого не делаю. Я же сильный мужчина и не должен реветь, как ребёнок. Я обязан идти дальше, чтобы никого не разочаровывать. Я не могу позвонить ей. Не могу унизить себя ещё больше. Она уже видела, как я рыдал, и думает, что я слабый. Я переживу это сам. Один.

Вытираю слёзы и глажу пальцем фотографию малышки. Пишу сообщение сестре о том, как мне жаль, что я не был рядом. И хочется сказать ей, что это не моя вина. Я был там. Я пытался, но всё дело в отце. Может быть, оно и правильно. Может быть, я, и правда, сейчас опасен для них. Может быть, таким образом он защищает их от вариантов шантажа и похищений. Не знаю, что ведёт отцом. Хочу найти ему оправдания, как бы мне больно ни было. Я не могу просто взять и всё забыть и отказаться. Он же мой отец, и я его ещё люблю. Но я понимаю, что если так продолжится и дальше, то моя любовь угаснет.

В сумерках я возвращаюсь домой полностью разбитым. Когда я открываю дверь своей квартиры, то сразу же улавливаю слабый, но знакомый аромат одеколона. Бросаю ключи на тумбу и напряжённо иду в гостиную, в которой вижу мужчину, смотрящего в окно.

— Долго же ты, — поворачиваясь, говорит Павел.

— Что ты здесь делаешь и как вошёл сюда? — хмурюсь я.

Только бы не очередное нападение. Сейчас я не готов к этому ни физически, ни эмоционально.

— Тебе устанавливали двери наши люди. Так что у меня есть ключи, — усмехается он.

Я улавливаю блеск шприца в его руке.

— Ты издеваешься, что ли? — тяжело вздыхаю и качаю головой. — Давай, провернём это дерьмо завтра. Сегодня я не в духе.

— Прости, но ты не решаешь это, — передёргивает он плечами.

— Это уже извращение какое-то. И куда ты меня снова бросишь? В больницу, где сейчас находится моя сестра? — раздражённо шиплю я.

— Потрясающая идея, но нет. Здесь.

Оглядываю свою квартиру и хмурюсь.

— Здесь? Но здесь никого нет. Вообще, никого нет, кроме тебя и меня.

— Именно, — кивает он.

— Что? — недоумённо шепчу я. — Ты хочешь, чтобы я вот под этим дерьмом дрался с тобой? Ты рехнулся, что ли? Выпил? Обкурился?

— Заткнись, Михаил. Ты будешь драться со мной. Должен остаться один, — произносит он, играя в руках шприцем, и подходит ко мне ближе.

— Я не хочу так. Это неправильно. Меня это не устраивает.

— А тебя никто не спрашивает, Михаил. Я сделаю это, насильно или добровольно. Но ты будешь выживать рядом со мной, — резко отвечает он.

Это просто безумие какое-то. Почему Павел на это согласился? Это же смерть для одного из нас или, по крайней мере, серьёзные повреждения. У меня есть ножи. Есть оружие в квартире, а как я могу заметить, Павел безоружный.

Господи, до меня доходит. Они его прислали на верную смерть. Они решили избавиться от него. Но только почему Павел согласился? Почему он пришёл сюда, когда мог просто послать их в задницу.

— Сыворотка может убить меня. Этого хотят они? — спрашиваю, ища решение.

Да я просто не могу сделать этого! Я не собираюсь убивать Павла!

— Этого хочу я.И ты не умрёшь. Я видел все результаты твоих анализов. Два-три раза ты вытерпишь, — Павел безразлично пожимает плечами. — Ты готов?

— Нет! Ни черта я не готов! Я имею право голоса, понял? Не смей вкалывать мне это дерьмо. Я знаю, что сейчас моё сердце не выдержит, Павел. Я зуб даю. Я не выдержу.

— Прости, но не ты решаешь. Это приказ, — произносит Павел, и в его глазах вспыхивает боль, которая ударяет меня под дых. Он не хочет этого, но почему-то у него тоже нет выбора. Почему? И он не может объяснить мне, значит, где-то стоит камера. Они же всегда снимают меня, когда я в таком состоянии.

Павел переворачивает шприц, чтобы открыть его, но я ловко перехватываю. Он тянется ко мне, но я пинаю его по коленям.

— Вот этого ты хотел? — выкрикиваю я, показывая ему шприц. — Что ж, значит, так и будет. Встретимся с тобой в другой жизни, братик.

Отрываю зубами колпачок и, прежде чем он успевает перехватить меня, прижимаю шприц к своей шее и надавливаю. Отбросив шприц, я ощущаю, как холод ползёт по моим венам, моментально смешиваясь с моей кровью. Я теряю сознание, рухнув на пол. Проходят минуты. Я чувствую, как Павел склоняется надо мной.

По моему телу проносится судорога, затем ещё одна и ещё одна. Меня трясёт. Боль выкручивает мои мышцы, а грудь горит. Я хватаю кислород ртом, распахивая глаза.

— Михаил, — шепчет Павел, хватая мою голову.

Из уголка моего рта течёт слюна, а тело нещадно бьёт в судорогах.

— Боже, Михаил, сейчас… я… я вызову кого-нибудь, — испуганно бормочет он.

Меня выкручивает, я мычу, а слюни теперь пенятся.

— С ним что-то не так. Я не знаю, что делать! У него пена изо рта идёт! — кричит он. — Я вызову помощь. Нет. Ты хочешь, чтобы он умер? Ладно я, но он нужен тебе живым. Живым. А сейчас он корчится на полу, как, блять, контуженный. Я сваливаю отсюда.

Моё тело расслабляется, и я закрываю глаза. Павел вновь склоняется надо мной и проверяет мой пульс.

— Спасибо, — едва слышно шепчет он мне на ухо. — Встретимся на мосту.

Не двигаюсь и никак не реагирую.

— Я сейчас вызову помощь. Держись, — Павел уходит. Хлопает дверь, но я продолжаю лежать, считая до трёхсот, чтобы наверняка всё получилось.

Затем открываю глаза и вытираю слюни. Боже, какая гадость. Ну а какой у меня был выбор? Я ползу по полу и хватаю шприц. Там ещё осталось. Отлично. Я могу отвезти это в лабораторию. Это чистый препарат. И да, я не колол себя, а просто быстро снял колпачок вместе с иглой и выплюнул их. Этого никто не заметит.

Жмурюсь, запустив руки в волосы. Ну как здесь не сойти с ума? Постоянные нападения, личные проблемы, страх, отчаяние и боль. Боже, я точно отправлюсь в психушку, если выживу. Она мне нужна.

Встав, вызываю одного из парней Доминика и передаю ему сыворотку. Вернувшись в квартиру, переодеваюсь и выхожу из дома. Конечно, помощь так и не приехала, потому что она не нужна мне. Я в полном порядке.

Приехав на нужное место, иду по тротуару к центру моста. Именно здесь я впервые увидел Павла. Здесь он нашёл меня и, кажется, так много времени прошло с того момента. Целая жизнь.