Открываю глаза, чувствуя, что моя ладонь лежит на запертой двери. Грег никогда не впускал меня в эту комнату. Он говорил, что там просто склад. Но однажды я узнал, что там находится. Я ударяю всем телом по двери, и из-за старости она трещит, а затем ломается, падая передо мной. Спёртая вонь и пыль попадают в мои лёгкие, и я кашляю, закрывая нос и рот сгибом локтя. Делаю шаг, и моё сердце разрывается от боли. Ещё один.
— Что это, чёрт возьми, за место? — шепчет в ужасе за моей спиной Раэлия.
Света сюда из коридора попадает мало, но можно увидеть кровать в виде машины, коробки с игрушками и тёмные шторы, за которыми забито окно. Можно увидеть плакаты из мультиков, бежевые стены и кучу пыли.
— Ты здесь жил? Это дом Грега, верно? — спрашивает Раэлия, направляясь вперёд. Она оглядывает комнату и переводит на меня встревоженный взгляд.
— Нет, я здесь не жил. Я приходил сюда иногда. Грег здесь зачастую находился, — тихо отвечаю ей и отворачиваюсь.
Мне нужно выйти отсюда. Выйти и подышать. Я вылетаю на крыльцо, сдерживая рвоту. Опираюсь на деревянные балки и смотрю на завядшие кусты, точнее, просто палки от кустов, и на заросшую сорняками землю. Когда-то здесь были цветы, много цветов. Грег занимался садом, и я ему в этом помогал. Я ему во всём помогал. Таким идиотом был.
— Михаил? Что происходит? — спрашивая, Раэлия кладёт ладонь на мою спину и гладит её.
— Та комната… это не просто детская. Там Грег снимал порнографию, — с трудом выдавливаю из себя.
— Боже мой, — шепчет Раэлия.
— Они насиловали мальчиков и девочек там. Он продавал их почасово и снимал всё. Для кого-то в личную коллекцию, некоторые видео на продажу, некоторые просто для своего удовольствия. Я часто был здесь, слишком часто. Грег хранил в этом доме оружие, деньги, жил здесь время от времени. Он ухаживал за домом, а я помогал ему. Помогал, чёрт возьми, — я жмурюсь так сильно, отчего в темноте вспыхивают яркие звёзды.
— То есть Грег похищал детей и позволял насиловать их за деньги, верно?
— Да. И это всё снималось.
— Но тебя он не трогал?
— Нет, — открыв глаза, я отрицательно качаю головой.
— Как ты узнал про всё это? Ты… хм, участвовал или что? — хмурится она.
— Я… я… господи, — судорожно втягиваю в себя воздух, словно он поможет смыть этот смрад внутри меня и сотрёт мои воспоминания. — Я увидел это. Я… это я приводил их сюда. Я понятия не имел, что он с ними делает. Я не знал, что был лишь способом для привлечения сюда детей. Грег был таким дружелюбным. Мои родители не всегда были рады гостям, то у кого-то голова болела, то я должен был делать уроки, то помогать отцу, то прибираться, а с Грегом… я мог делать всё что хотел. Всё, что мне нравилось. Он, правда, всё позволял мне и покупал всё, что я хотел. Я был самым крутым парнем в школе, Грег дарил мне модные вещи, телефоны, и все мне завидовали. Все хотели дружить со мной, и я с радостью дружил с ними. Я приводил их сюда, чтобы похвастаться своим дядей. Я же… он был таким крутым для меня. А в итоге я приводил их в ад.
— Михаил, не вини себя. Ты вёл себя, как нормальный ребёнок. Конечно, ты тянулся к Грегу, потому что он тебе позволял всё. Любой ребёнок поступил бы так же.
— Я должен был догадаться о том, что что-то не так после того, как ребята переставали со мной дружить. Они оскорбляли меня, и я дрался с ними. Этих ребят переводили в другие школы, или же они просто держались от меня подальше. И я не понимал… мне было так обидно. Мы хорошо дружили, я приводил их сюда. Мы были лучшими друзьями, а через какое-то время они просто отворачивались от меня. Я жаловался Грегу, а он говорил, что они завидуют мне. Я верил ему, понимаешь? Я верил, пока не увидел правду. Он ведь делал это долгие годы, Раэлия. Долгие, а я даже не подозревал об этом, — бросаю взгляд на открытую прогнившую дверь с облупившейся краской, и мне так противно, так мерзко внутри. Эта грязь меня отравляет.
— Однажды вечером я поругался с отцом. Это было начало каникул. Я хотел пойти в кино, а он заставил меня учиться, так как я провалил математику и должен был ходить в летнюю школу, чтобы сдать её. Я ненавидел это. Я просто хотел отдохнуть, а математичка меня валила специально. Отец ударил меня, я обиделся и ушёл в комнату. Как только все легли спать, я собрал рюкзак и сбежал через окно, сел на велосипед и поехал к Грегу. Я был уверен, что он защитит меня. В тот момент я, вообще, хотел просить его, чтобы он усыновил меня и забрал из этой семьи, потому что считал, что они меня не любят. У меня внутри была такая лютая обида на отца. И я приехал к Грегу. Я знал, как открыть дверь, потому что она была заперта, как обычно. Безопасность превыше всего, так говорил Грег. Я заметил несколько крутых и дорогих машин, стоящих возле дома, и, конечно, решил, что у Грега вечеринка. Я был так рад этому, побежал в дом. В гостиной никого не было, кроме бутылок с алкоголем, сигарет и торта. Это меня так удивило, что стало обидно. Грег ел торт без меня. Я пошёл искать его, чтобы рассказать ему всё и попросить забрать меня, когда услышал смех из той самой комнаты. Смех мешался со стонами, а разрывал всё это детский плач и мольбы отпустить его.
Сглатываю кислый ком в горле, живо представляя всё перед глазами, словно это случилось только что.
— Я не понимал, что происходит, потому что узнал этот голос. Это был мой последний друг, с которым мы должны были как раз пойти в кино. Я приблизился к комнате и тогда увидел его голым в окружении взрослых мужчин. Они трогали, щипали его, угрожали ему, что покажут всё его маме, и она откажется от него, если он не будет послушным. Мальчик рыдал от страха. Он умолял отпустить его и обещал, что никому ничего не расскажет. Я только хотел возмутиться тому, что происходит, и пригрозить всем Грегом, потому что не видел там его, но услышал его голос. Я подошёл ближе к открытой двери и увидел Грега за камерой. Он курил и отдал приказ, чтобы мальчик трогал члены. Прямо сейчас или он отрежет ему его собственный член. И мальчик это сделал. Он трогал их, а они стонали. Они начали целовать его. В комнате были не только мужчины, в углу, словно ожидая своей очереди, были и женщины. Меня так затошнило от всего увиденного, и я сбежал. Я схватил велосипед и уехал домой. Меня рвало по дороге, и тогда моё восхищение Грегом пошатнулось очень сильно. Я забрался в кровать и долго плакал, вспоминая то, что увидел. Затем я заснул. Больше не помню, — поднимаю взгляд на Раэлию.
Она смахивает слезу и прочищает горло.
— Это ужасно, просто ужасно. Но не вини себя, ты же не знал, что он так поступает. Ты не знал. Ты был просто ребёнком, который верил своему близкому человеку.
— Я приводил их сюда. Я, Раэлия. И я не могу простить себя. Не могу, значит, и в прошлом я не простил себя. Не помню, что было дальше. Но Грег был жив ещё несколько лет, и я был с ним, значит, принял это. Я был не лучше его, — с горечью в голосе шепчу.
— Это не так, — Раэлия подходит ко мне и нежно кладёт ладонь на мою щёку. — Это не так. Ты лучше его. Ты не помнишь, что было дальше. То, что ты был с ним рядом, не доказывает того, что ты принял его поступки. Ты мог бороться с ним.
— А если нет? Если нет? Если это и была причина, почему я не хотел помнить время, проведённое вместе с Грегом. Если я… я был там.
— Мы с этим справимся. Михаил, это прошлое, и его нужно просто принять. Я была изнасилована, провела в заточении много долгих и сложных месяцев, но ты научил меня принимать факты. Это факт. Даже если Грег трогал тебя, и ты тоже был на месте этих мальчиков, то мы справимся. Главное — какой ты сейчас и то, что ты раскаиваешься. Да и ты не знал. Боже, Михаил, ты не знал, что он делает. Ты убежал, и тебе стало страшно, как было бы любому другому ребёнку на твоём месте. Ты поступил, как нормальный ребёнок, Михаил. Ты был чёртовым ребёнком.
— Это не оправление. Я бы мог…
— Что? — злобно перебивает она меня и отходит на шаг. — Что ты бы мог сделать, будучи ребёнком? Спасти этого мальчика от похотливой толпы взрослых? Нет, не смог бы. Они были взрослыми, а ты ребёнком. Тебя поставили бы рядом с этим мальчиком и сделали бы с тобой то же самое, чтобы ты молчал, чтобы взрастить внутри тебя стыд и страх, как они поступали с другими детьми. Ты убежал и спас себя. Это нормально, Михаил, это нормально, понимаешь?
