— Тогда заставь его признать моё настоящее имя, — выплёвываю я.
— Твоё имя Мигель, — не уступает отец.
— Нет, это имя, под которым ты трусливо спрятал меня и себя. Это имя, которое тебе было удобно, и человек, который был тебе удобен. А моё имя Михаил Фролов. И я останусь именно им, нравится тебе или нет. Это моё имя. Это мой род. Это моя семья, — делаю глубокий вдох, а затем перехожу на русский. — Это моя история.
Лицо отца бледнеет.
— Это он сейчас на русском говорит? — в шоке шепчет Деклан.
— Я не просто так это сделал. Я защищал тебя и всю нашу семью. Ты понятия не имеешь, через что нам пришлось пройти из-за Грега. Доминик, скажи ему, — произносит отец и выжидающе смотрит на Доминика.
— Да, Грег доставил всем нам много проблем, — говорит Доминик.
Закатываю глаза от его слов.
— И ты Брут, — фыркаю я.
— Но он имеет право вернуть себе свою личность, Алекс. Мика прав, он Михаил Фролов, и ему комфортно быть им сейчас. Он не знает ничего о Мигеле, не помнит его и может отказаться от вымышленного имени, которое ты использовал для его защиты. Он вырос, Алекс. Да и, честно говоря, уже бессмысленно скрывать правду о его происхождении. О нём уже узнали. Всё, Алекс, дерьмо случилось. Это не исправить, даже если называть его Мигелем. Это ничего не изменит, поэтому просто смирись. Это его выбор, и он несёт за него ответственность, а не ты. Он осознаёт всю опасность и смог выжить сегодня. Вот что важно. Он выжил, потому что был именно Михаилом Фроловым, а не Мигелем.
Довольно ухмыляюсь и складываю руки на груди. Вот так. Отец явно не ожидал, что Доминик встанет на мою сторону. Союзников в этой комнате у отца больше нет. Они все на моей стороне, что меня очень радует.
— Ты опять это делаешь, — горько качает головой отец, бросив полный ненависти взгляд на Доминика. — Ты снова поощряешь его, как и раньше. Вы и Грегом извратили его, убедили, что то, что вы делаете, это нормально. Я защищаю своего сына, как и раньше, от вас. Это вы сделали с ним, а я пытаюсь образумить его. Чёрт, Доминик, мой сын стал убийцей. Он убил семь человек, и посмотри на него, ему по хер. Он забрал семь жизней и довольно жестоко. Он…
— Да ты прикалываешься, что ли? — закатываю глаза, не веря своим ушам. — Ты переживаешь о жизнях этих мудаков, а не за мою? Напомню тебе, что меня похитили, и неизвестно что они собирались со мной сделать. Я защищался. Я спасал свою жизнь.
— Но ты не имел права убивать их, Мигель.
— Михаил.
— Я никогда тебя не назову Михаилом. Никогда. Потому что Михаил был безумен в своём желании стать похожим на Грега. Нет. Моего сына зовут Мигель.
— Ну, тогда обрадую тебя, твой Мигель сдох. Он сдох и не воскреснет, ясно? Я Михаил и то, о чём ты говоришь, было моим детским восприятием. Не отрицаю, что восхищался Домиником и Грегом, потому что они не были трусами, каким был ты. Они рисковали, брали своё, веселились. Они жили, а ты никогда не поддерживал меня. Ты даже запрещал мне ходить на бокс, потому что это слишком жестокий вид спорта. А я ходил туда и выигрывал бои. Я был лучшим. Ты каждый день шпынял меня, орал на меня и ненавидел то, кем я был. Ты всё ненавидел во мне. Буквально всё. Почему? Потому что я не был нюней, или ты просто бесился, оттого что не мог мной управлять?
— Это не так, не мешай всё в одну кучу. Я боялся потерять тебя, а сейчас боюсь ещё сильнее, поэтому я против всего этого. Я против вот этой девчонки, которая притащила тебя в это дерьмо, — отец указывает на Раэлию.
— Тебе лучше заткнуться и не трогать её, — рявкаю я.
— Я долго думал над тем, почему же так всё получилось. Доминик всё спланировал. Он обещал, что не будет искать нас. Но он нарушил своё обещание. Он подослал к нам свою психопатку дочь, чтобы она вернула тебя сюда. Она…
— Что за хрень ты несёшь?! — возмущается Доминик. — Я не делал этого и сдержал обещание. Я не лез. Забыл о вас. Я узнал о том, что Мигель — это Михаил после того, как увидел его. Я заметил знакомые черты лица и был против их отношений. Я был против, если тебе от этого станет легче. Я тоже пытался защитить Мигеля от своей дочери. Я даже пришёл к нему и получил от него в морду. Я говорил гадости о своей дочери и пугал его. Но он не отступил. Поэтому не вини меня в том, что твой сын выбрал мою семью, а не твою. И знаешь, теперь я понимаю причины.
— Я тебе врезал? — удивляюсь я, а Доминик лишь отмахивается от меня.
Круто. Я был не так уж плох в прошлом, но это всё равно ничего не меняет.
— То есть тебе насрать на то, что он превращается в Грега? — прищуриваясь, спрашивает отец.
— Не сравнивай меня с ним. Я не убиваю людей направо и налево. Я защищал свою жизнь, — шиплю в ответ. — Я защищал себя.
— И это делает тебя убийцей, причём хладнокровным. С этого же начинал мой брат, и вспомни, как он закончил. Ты хочешь так же?
— Тогда ты тоже вспомни, что ты сделал, — отвечаю, встречая ещё более злой взгляд отца.
— Защищал тебя от него? От его фанатиков? От его безумия? Ну да, это так хреново для отца!
— Нет, я говорю о другом. Вспомни, что ты отказался от него. И ты делаешь это со мной. Ты отказываешься, открещиваешься от меня и ставишь мне условия, как делал это с ним. Я знаю всё. Я помню всё. Грег мне рассказывал. Ты понятия не имеешь, сколько боли причинил ему, когда отвернулся от него. И от меня тоже отворачиваешься, словно ты лучше нас. Нет, ты просто трус, который предаёт свою семью. Ты предал Грега, предаёшь меня, а я твой сын. Так о каком уважении к себе ты хочешь поговорить со мной? О чём мы с тобой, вообще, можем говорить, если ты уже поставил на мне крест? — спрашиваю его, и в моей груди всё болит от горечи своих же слов.
— Это не так. Я отказался от него, потому что он сошёл с ума. Ты не можешь винить меня за желание защитить свою семью, своих детей, — шепчет отец.
— И я не виню. Но я вижу, что ты делаешь. Я помню, как вы с ним постоянно ругались, и что ты ему говорил. Сейчас ты то же самое говоришь мне. Я не Грег. Я не убиваю людей, потому что тащусь от этого. Но я никому не собираюсь позволять пытать меня и уж точно пытаться запугать. Я буду драться и бороться за свою жизнь, это нормально для любого человека. Но ты всеми силами пытаешься подавить во мне желание выжить. Почему? Ты так хочешь, чтобы меня убили?
— Нет, что ты говоришь, конечно же, нет, — отрицательно качает головой отец. — Я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку. Оглянись, Мигель, вокруг тебя убийцы, и ты тянешься к ним, как тянулся Грег, потому что ему это нравилось. И я вижу то же удовольствие в твоих глазах. Я вижу в них безумную радость, оттого что ты рядом с ними и один из них.
— А ты не думал, что эти удовольствие и радость возникли не потому, что они убийцы или же мафия. А потому что они принимают меня таким, какой я есть. Они мне ближе, чем моя семья. Они поддерживают меня и не давят на меня. Они готовы мне помочь. На них я могу положиться, а на тебя нет. Им я могу довериться, а тебе нет. Из всех номеров телефонов и всех других воспоминаний я вспомнил только номер телефона Раэлии. Тебе это ни о чём не говорит? Ты не предполагал, что вот та причина, почему я здесь? Почему я хочу быть с ними, а не с тобой? Грег тянулся к тебе. Он скучал по тебе. Ему было плохо и больно без своего старшего любимого брата, а ты его предал. Ты отвернулся от него, когда был ему нужен. И я не хочу, чтобы ты сделал это со мной, поэтому я выберу Доминика и его семью. Они не отвернутся от меня и подскажут, что делать. Они научат меня выживать. Ты лишь заставляешь меня прятаться, скрывать своё имя, стыдиться себя. И я стыдился всю свою жизнь. Прятался, настолько глубоко, что стал таким тихим мудаком, который позволял собой подтирать пол. Но это был не я. Это было то, что ты со мной сделал. То, во что ты меня превратил. И я больше не хочу обсуждать это. Ты или примешь меня таким, или мы с тобой больше не встретимся.
— Ты не имеешь права ставить мне условия.
— Имею. Я имею право ставить тебе условия, и я буду это делать. Это моя жизнь, и я буду отстаивать свои границы и решения, а также буду устанавливать свои правила. Я не прошу о многом, лишь только, чтобы ты принял меня таким, какой я есть, и прекратил вести себя со мной, как мудак. Я чувствую ненависть, исходящую от тебя. Ненависть и отвращение, высокомерие и презрение. Постоянно. Каждую минуту рядом с тобой я задыхаюсь. И я не буду это терпеть. Я взрослый, напомню тебе, и сам выбираю, где мне жить и как это делать. Если тебе не нравится мой выбор, то дверь у тебя за спиной. Не думаю, что тебе будет сложно отвернуться и уйти, ты так уже делал.
