— Ну как она? — спрашивая, Раэлия садится рядом и вкладывает в мою руку бутылку воды, как и передаёт ещё одну Роко.

— Они не говорят. Потеряла много крови, пуля раздробилась внутри. Они пытаются вытащить все осколки, — отвечает Роко. — Когда Лейк привезли сюда, то её реанимировали, я спросил у медсестры.

Я не помню этого. Не помню. Я лишь помню, что держал Лейк за руку, сжимал её руку и просил потерпеть. Это всё, что я помню.

— Она любит внимание, да? — усмехается Раэлия.

Я поворачиваю голову в её сторону.

— Что?

— Я говорю, что Лейк любит перетягивать на себя внимание. Она так постоянно делала, пока мы были в клетках. Лейк никому не позволяла причинить мне боль, она забирала себе. Меня не тронули. Словно она…

— Она знала, я ей рассказал, — перебиваю и проглатываю ком в горле.

Лейк защищала мою дочь, зная, как для меня важна Раэлия. Она защищала всех, кроме себя. Блять, это меня так злит, и в то же время мне так больно.

— Она будет в порядке, пап. Это же Лейк, — пытается меня подбодрить сын.

— А он не на шутку увлечён ей, да? — хмыкает Раэлия.

— Он назвал её своей невестой. Кажется, у нас скоро будет новая мамочка.

— Ты придурок, Роко.

— Я шикарен, — смеётся сын.

— Дрон уже видел твою разукрашенную физиономию?

— Ох, захлопнись.

— Тебе пиздец, Роко, — хихикает Раэлия.

— Пошла ты.

— Сам иди.

— Дура.

— Мудак.

— Я вас люблю, — выпаливаю я, и дети замирают. — Я вас очень люблю, но если вы сейчас не заткнётесь, на хрен, придушу вас обоих. Я пытаюсь страдать.

— Эм, прости. Не буду мешать, страдай дальше. Я пойду поболтаю с Джен. Кстати, Алексу я всё передал, мы усилили охрану у палаты Мигеля. И я ушёл. Ещё я теперь снова обижен. Я с тобой не буду разговаривать ещё неделю. Так что даже не звони мне…

— Роко, свали, — рявкает на него Раэлия.

Бубня себе под нос, Роко, наконец-то, оставляет меня в тишине.

— Почему так происходит, пап? — тихо спрашивает меня Раэлия.

— Как так? Что мы не можем нормально общаться?

— Нет. Эти люди. Люди, которые нам дороги, ставят свои жизни ниже, чем наши. Хотя именно они должны жить. Почему так происходит? Мигель пострадал из-за меня, оттолкнув меня от машины. Лейк закрыла тебя собой и поймала пулю. Почему? Почему они не считают свои жизни важными? Ведь, по сути, это не так. Это их жизни важны, а не наши. Может быть, дело в нас?

— Всегда дело в нас, Раэлия. Мы забываем им напоминать, как они нам дороги. Порой мы этого даже и не говорим им. Ты хоть раз говорила Мигелю, что любишь его?

— Никогда, — с горечью в голосе шепчет Раэлия.

— Хотя это так. Он не знает, любишь ты его или нет. У него нет никакой уверенности в том, что ты будешь с ним. Такой же и я. Ни разу я не сказал Лейк, что она больше, чем просто отличная любовница. Мы ставим свою жизнь выше, и они подстраиваются под нас, потому что умеют любить, а мы, как будто, нет. Мы умеем, просто нам страшно. Это же так страшно, да? Страшно признаться в том, что у тебя есть слабости, и, по сути, ты становишься просто никчёмным дерьмом, когда видишь её. Это страшно, ведь ты должен быть сильным, нерушимым, опасным. Но вот появилась она, и ты понимаешь, что так устал быть сильным, нерушимым и опасным. Ты хочешь просто сидеть на веранде в саду и пить чай, слушать шутки своих детей, строить планы и уехать в отпуск. Хочешь веселиться и не думать, что это лишь бизнес. Ты хочешь жить. Но жить ты себе запретил, когда потерял первый раз того, кому верил и кого любил. И вот появляется она, — делаю глубокий вдох и бросаю взгляд на дочь. — Дело в нас, Раэлия. Мы ошибаемся снова и снова, повторяя одну и ту же ошибку. Нужно остановиться. Нужно что-то менять в себе, чтобы однажды эти люди не погибли у нас на руках. Нам нужно поставить их жизни выше своих. Теперь это наша задача.

— Вау, я не думала, что у тебя всё так серьёзно с ней. Я, конечно, подозревала, но… чтобы так. Ты что, реально хочешь на ней жениться?

— Нет, — качаю головой и усмехаюсь. — Так я должен тебе ответить. Нет. Но на самом деле я хочу. Я хочу быть счастливым. Хочу иметь жену, которая будет меня любить. У меня никогда этого не было. Хочу полный дом детей. Я хочу жить. Хочу нажать на «плей» в своей жизни и, наконец-то, перестать запрещать себе всё, довольствоваться дерьмом. Так что, да, я хочу этого. Хочу ещё детей, вероятно, мы усыновим их. Хочу, чтобы мои дети были счастливы и приходили на ужин домой не потому, что я приказал, а потому что они сами этого хотят. Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Мигеля, и у вас были дети. Хочу, чтобы Роко женился на Дроне, и они нашли хорошую суррогатную мать для их детей. Хочу исполнить все желания Энзо. Хочу показать Лейк, что ей больше не нужно искать эмоции, я стану её эмоцией в любое время.

Раэлия сидит и в шоке смотрит на меня. Я так и думал. Это всё слишком сложно для неё.

— Охренеть, ты попал, пап. Я типа не против, но тебе, пиздец, будет сложно уговорить Лейк на всё это дерьмо. Желаю удачи, я сваливаю, — Раэлия со смехом поднимается и направляется к выходу.

— Спасибо за поддержку, дочь! — кричу ей вслед.

— Обращайся, — обернувшись, она с улыбкой показывает мне средний палец.

Чёрт, а она же права. Убедить Лейк будет трудно, но я постараюсь. А для начала она должна выжить.

Лейк

Быть тем, кто выжил, так паршиво на самом деле. Люди видят тебя каким-то героем, но это всё дерьмо собачье. Они восхищаются каким-то великим поступком, даже не зная, в чём была суть всего. Они уверяют тебя, что ты такой потрясающий человек, хотя им насрать на это. Выжившие всегда те, кто виноват. Нет, дело не в том, что они винят себя из-за случившего или же из-за идиотов, которые это сделали с ними. Нет. Вина другого рода. В моём случае вина в том, что я не смогла остановиться. Не смогла. И это убивает меня каждую минуту, когда я открываю глаза и умоляю себя снова заснуть. Умереть. Исчезнуть. Да хоть что-нибудь пусть произойдёт, но только бы мозг не думал. Не помнил. Не видел. Не знал.

— Мисс Моин, к вам посетитель, — произносит медсестра.

Мой разум ещё затуманен из-за обезболивающих и после операции. Говорят, я потеряла много крови. Говорят, что я такая удачливая, раз выжила. Говорят, что меня реанимировали. Говорят, что Доминик вынес меня на руках из дома и бежал так быстро, насколько, вообще, позволяли обстоятельства. Говорят, что всё закончилось. Говорят, что у меня останутся шрамы.

— Нет, — выдыхаю я, прикрыв глаза.

— Простите?

Мне даже не нужно смотреть на лицо медсестры, чтобы знать, в каком она шоке.

— Но это… это босс. Это мистер Лопес. Это…

— Нет. Я… никого… не хочу… видеть. Никого. Только врачей, — с трудом выдавливаю из себя. Боже, я поступаю паршиво. Я ужасный человек. Но я, правда, не в силах сейчас никого видеть. Мне безумно стыдно.

Полторы недели до своей выписки я общаюсь исключительно с персоналом больницы. Ни Доминика, ни Роко, ни Раэлии, ни Лонни. Никого. Никто из них больше не приходил. А также меня направляют при выписке к психологу, чтобы пообщаться с ним на тему того, что случилось. К чёрту.

— Мисс Моин, нас прислал босс. Ваши вещи уже в багажнике. Куда вас отвезти? — спрашивает молодой мужчина в чёрном костюме.

— Никуда. Спасибо, что привезли мои вещи, но остальное лишнее. Я справлюсь сама. Пожалуйста, отдайте мои вещи, — тихо прошу я.

— Да, мэм, — он кивает и подходит к багажнику, даже не споря со мной.

И через пять минут я стою у больницы со своим чемоданом и сумкой с ноутбуком, заряженным мобильным телефоном и кошельком в руках.

Нахожу место в ближайшем нормальном отеле, снимаю номер и еду в такси.

Такое ощущение, что из меня выкачали всё желание жить. Ничего больше не хочется. А у меня назначена встреча с подписчиками, я должна как-то двигаться дальше и что-то делать. Но я не хочу. Я просто лежу в кровати, смотрю какие-то фильмы, и мне так плохо. Просто плохо оттого, что я сделала. Вместо того чтобы помочь Доминику и его семье, я их бросила. Взяла и бросила, потому что Рубен попытался скрыться. Я не могла позволить этому случиться. Творился бедлам, я убила человека… господи, я убила, чтобы он отпустил Роко. А затем под шумок сбежала. Какой из меня герой? Я хотела умереть. Я хотела… потому, что не могу смотреть в глаза никому из семьи Доминика, как и ему самому. Мне так стыдно. Я опустилась до уровня Рубена. Стала такой же, как он, и привела к нему Доминика. А также он считает, что я, и правда, была подослана к нему Рубеном. Это не так! Не так! Рубен был психопатом. Просто грёбаным психопатом и выставил меня мразью. Я не такая… но сейчас чувствую себя именно такой.