— Заткнись! — грубо хватаю её за волосы и сажаю на дно лодки. — Заткнись, я тебе сказал.

— Подавись своим же дерьмом, засранец. Теперь ты знаешь, как я себя чувствую. И отпусти мои шикарные волосы, ты их помнёшь. Ты мне, вообще, не нравишься. Ты просто…

Задолбало. Единственный способ, чтобы заткнуть её и не убить, потому что она, правда, мне нужна, это просто поцеловать её. И уж точно я об этом не буду жалеть. Подыхать, так с музыкой.

Лейк

Многие женщины мечтают о крутом, большом и сексуальном мужчине, который будет защищать их, и которого все будут бояться. Эдакий коктейль из мачо, милого котика и опасного плохиша, повара и миллиардера, а ещё жеребца в постели. Но никто не задумывается, насколько это невыполнимо и нереально. Конечно, я тоже из таких женщин. Да ладно, кому не захочется иметь под боком сексуальный кошелёк, который решит все твои проблемы, как и примет тебя со всеми твоими минусами, секущимися волосами, прыщами и лишними килограммами? Все хотят иметь подобный идеал рядом с собой. Но приходит время, и понимаешь, что эти мачо зачастую оказываются тиранами и насильниками, от которых теперь ты будешь держаться подальше. Их рычание и собственнические чувства не что иное, как агрессия и проявление вовсе не заботы и страсти к тебе, а желание тебя уничтожить. Поэтому ты перестаёшь мечтать о таких парнях. Ты больше начинаешь думать о себе, о своих желаниях и потребностях. Вот и я стала такой. Но, как и у любой другой женщины у меня есть свои слабые стороны. И когда их задевают, то я поступаю неразумно. К слову, не я одна.

Я предполагала, что мои слова тоже ранят засранца, как он ранил меня, хотя ничего плохого ему не сделала. Но вот то, что он поцеловал меня, решив применить этот мерзкий способ заткнуть и подавить меня, уж точно не возбуждает, как считают многие, а злит и довольно сильно.

Ощутив на губах металлический привкус крови от поцелуя засранца, я только собираюсь его оттолкнуть, как он издаёт стон и моментально с грохотом заваливается на спину. Нет, конечно, я буду не против, если мужчины будут падать в обморок от меня, но не при таких обстоятельствах.

— Эй, засранец, ты в порядке? — спрашивая, встаю на колени перед ним и вижу, как он сжимает рукой свой окровавленный бок.

Всё это выглядит жутко и очень плохо. Он лежит на спине и часто дышит, такими поверхностными и резкими вздохами. Чёрт.

— Засранец, — шлёпаю его по влажной и прохладной щеке, покрытой щетиной. — Можешь не разыгрывать спектакль, я лежачих не бью, но потом точно врежу тебе за то, что ты поцеловал меня. Давай вставай.

Подхватываю его за шею, и он хрипит, снова издав тихое шипение-стон от боли. Сажаю его на дно катера и обхватываю его лицо ладонями.

— Ты умеешь плавать? — сиплым голосом спрашивает он.

— Нет, — хмурюсь я.

— Умеешь водить такие лодки?

— Эм, нет, не приходилось.

— Значит, ты… заткнёшься и дашь мне… доплыть, да? — спрашивает он, немного приоткрывая глаза, скрытые тенью чёртовой панамки.

— Да.

— Но если ты…

— Господи, засранец, я поняла. Ты теряешь силы и кровь, и нам нужно скорее добраться туда, где можно будет тебя зашить. Но потом я всё равно тебе врежу. Никто не смеет называть меня толстухой, понял? — прищуриваюсь я, глядя на него.

Он, и правда, жутко бледный из-за большой потери крови и слабости. Если в ближайшее время его не залатать, то он умрёт. Он реально может умереть, и тогда я тоже умру от голода в этой лодке. Поэтому нужно поступать разумно, а надрать его задницу я могу и потом.

— Поднимайся. Я помогу тебе, — обхватываю его за грудь и встаю вместе с ним. Чувствую под ладонями дрожь его тела. Он весь мокрый от пота и крови, от него даже воняет, если честно, но не так уж и противно. Я веду его по лодке, и он падает на пластиковое сиденье. Бросаю взгляд на рычаг.

— Если ты мне объяснишь, то я могу рулить. Вроде здесь несложно, — предлагаю и очень надеюсь, что он откажется и сам будет рулить, ибо я боюсь. Я предложила лишь из вежливости и от страха, что он умрёт здесь. Как я потом объясню полиции целую сумку с оружием и труп? Никто мне не поверит, если я скажу правду.

— Поверни ключ, — сипит он.

Чёрт.

Поджав губы, я приближаюсь к рулю и поворачиваю ключ, мотор сразу же заводится, вибрируя под нами. Его хриплое дыхание отвлекает меня, но я сглатываю и киваю ему, сообщая, что готова двигаться дальше.

— Возьмись за рычаг. Управление, как у машины. Немного толкни вперёд и держи руль, будешь ехать на первой скорости… я буду следить за остальным, — произносит он и начинает кашлять и стонать одновременно.

Толкаю рычаг и хватаюсь крепче за руль.

— Я еду, — довольно улыбаюсь. — Слышишь, засранец? Я веду катер. Так круто.

— Возьми немного правее, держись правого берега, мы едем… туда. Мы… блять, — опять стонет и заваливается на меня. Засранец лицом утыкается мне в плечо и скулит.

— Я не могу умереть, понимаешь? Не могу… там меня ждут. Я должен… должен выжить, мои дети… я был хреновым отцом. Я ненавижу своих детей, они всё испортили мне. Но я должен. Я не могу снова подвести дочь. Однажды я уже это сделал и… постоянно лажаю. Я должен выжить, Лейк. Должен.

Ненавижу себя за очередную порцию жалости к нему. И не могу быть уверена в том, что он снова не врёт мне, чтобы я потеряла бдительность. Но, чёрт возьми, я понимаю, что он, вероятно, заслужил это ранение и был плохим парнем, и в то же время мне его жалко. Правда, жалко.

— Засранец, ты выкарабкаешься. Ты же сильный и крутой мачо. Так что всё будет хорошо. Я посмотрю твою рану и зашью её. Только я не очень хороша в этом, у тебя останется шрам, хотя женщинам они нравятся. Почему-то мы их романтизируем, как, в принципе, и такой тип мужчин, как ты. Мы всегда верим, что можем излечить раненое сердце, чтобы оно любило только нас. Но это такой бред, да? — усмехаюсь, тщательно следя за огоньками сбоку, мы медленно и спокойно приближаемся к другому берегу.

— Кто ты такая, Лейк? Это же не твоё настоящее имя. Скажи мне настоящее, и я скажу тебе своё.

— На самом деле это, и правда, моё имя. Я не меняла его. Бабушка говорила, что, изменив имя, мы меняем свою судьбу, и никогда не угадаешь, хорошей она будет или ещё хуже. Я не хотела рисковать, потому что мне реально не везёт в жизни. И я не считаю, что, изменив имя, мы станем сразу же другими. Не от имени зависит наша жизнь, а от нас самих и нашего выбора, а также от запретов, которые мы для себя устанавливаем. А моё имя… хм, это просто доказательство пренебрежительного отношения к сиротам, словно мы сами выбрали быть брошенными. Моё имя состоит из названия места, где меня нашли, и города, в котором меня определили в приют. Так что всё просто, — пожимаю плечами, бросив взгляд на засранца.

— Зато у тебя есть история, — слабо усмехается он, — и ты хорошо пахнешь. Ты мягкая, моя мама была такой. Мягкая, нежная и добрая. Если я умру, то…

— Эй, засранец, не смей так говорить. Никаких «если», понял? Я тебе ещё должна надрать задницу. Я злопамятная, а у тебя уже приличный список грехов. Так что даже не думай. Нам далеко ехать?

— Двигайся прямо… увидишь синие огни и маленький пирс, это наше место.

— Хорошо. Ты обещал назвать мне своё имя, засранец. Я же рассказала тебе о своём. Давай, уж точно я не собираюсь сейчас тебя убивать. Потом не отрицаю, что захочу этого, но я не бью лежачих. Хотя из тебя выйдет отличный бифштекс, — улыбаюсь я.

— Доминик, — шепчет он, — и никакой истории нет. Просто Доминик.

— Доминик, — улыбнувшись ещё шире, я осторожно увеличиваю скорость, чтобы быстрее добраться до берега. Он слабеет, и я, правда, не хочу, чтобы он умер. — Красивое имя. Значит, Дом?

— Доминик.

— Мин?

— Доминик.

— Ник?

— Доминик.

— Нико?

— Доминик, блять, не коверкай моё имя, Лейк, — рычит он, и я смеюсь.