— С кем сейчас твои дети? — уточняю я.

— Дочь и сын в госпитале. Там мои друзья. А остальных забрал другой мой друг к себе. Мой сын в плохом состоянии. Он под действием наркотиков, и нужно позаботиться о нём. Он ещё маленький. Очень маленький. Его пытались отравить, как и мою дочь. Моя дочь — ангел, она никогда не делала ничего плохого. Мои дети нуждаются во мне. Клянусь, без меня они умрут. Я должен вернуться и спасти их. Должен. Я пришёл сюда, потому что это одно из немногих мест, о котором не знают, но и здесь не могу долго находиться. Меня отследят и тогда убьют, а моих детей продадут очень плохим парням, которые сначала изнасилуют их, а затем продадут на органы.

— Сколько твоим детям?

— Они маленькие. Старшему десять, затем две дочери погодки, восемь и семь, и самый младший, самый слабый из них, ему всего четыре. Я нужен им, — отвечает он и смотрит на меня таким взглядом, от которого я забываю, как дышать.

Чёрт.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, подхожу к ножницам и возвращаюсь к нему. — Но если ты тронешь меня, я тебя прибью, понял? Ты и так слаб. Тебе нужно в госпиталь. Ты потерял много крови, засранец. И я это делаю исключительно потому, что у тебя есть дети, которые нуждаются в тебе. Если бы не дети, сдала тебя в полицию. И оставь меня в покое. Я в отпуске. Мне не нужны проблемы. Договорились?

— Si, — кивает он.

Разрезаю скотч на его руках, затем ногах, и на груди. Разматываю его и уношу мусор в ведро.

— Итак, где твои чёртовы вещи? Я помогу тебе забрать их, и ты уйдёшь, — показываю на него пальцем. Он крутит запястьями, а затем снова кривится, схватившись за бок. — Тебе, правда, нужно в больницу, засранец. Ты теряешь кровь, а значит, и свои силы. В таком состоянии ты вряд ли что-то сделаешь и сможешь защитить своих детей. Так где твои вещи?

— В спальне, — хрипит он, медленно поднимаясь на ноги.

Я замираю и с ужасом смотрю на этого человека. Почему я раньше не подумала о том, какой он высокий. Ну, я низкая, да ещё и пухленькая, поэтому он кажется мне очень большим. Просто гигант какой-то. Сглатываю от появившегося вновь страха и быстро проскакиваю мимо него, направляясь в спальню. Попутно включив свет, останавливаюсь в центре комнаты и жду, когда он войдёт сюда.

— Вот здесь, нужно зацепить напольное покрытие, — он указывает на место в полу возле ванной комнаты.

Опускаюсь на пол и ползаю, постукивая по полу. Но ничего не слышу?

— Левее и немного выше, чувствуешь стык?

— Да, — киваю я.

— Нужно ухватиться за него и поднять.

Чёрт. Чем я ухвачусь? Я оглядываю комнату, продолжая держать пальцы на стыке, чтобы не потерять его.

— Принеси нож, будь хотя бы полезным, раз просто стоишь и смотришь, как я зачем-то помогаю тебе, — бубню я.

Мужчина, держась за бок, добирается до тумбочки. Я собираюсь уже наорать на него, но через секунду что-то щёлкает, и он достаёт длинный и изящный нож. Чёрт, выходит, что он не врал? Это его дом? Меня что, выгонят отсюда? Да ни черта. Я заплатила и никуда не уйду, пока срок аренды не истечёт.

Он подходит ко мне и протягивает нож, рукояткой вперёд. Я хватаю его и поддеваю дерево. Оно легко поддаётся. Хватаюсь за несколько половиц и поднимаю их, словно дверь. А под ними оказывается металлическая дверь без каких-либо замков. Мужчина опускается на колени рядом со мной и смахивает пыль, затем находит небольшой чёрный экран и нажимает на него большим пальцем. Через пару секунд экран вспыхивает белым, а затем меняется на зелёный, и дверь щёлкает, поднимаясь вверх. Он хватается за неё пальцами, как и я, и мы вместе её поднимаем. Внизу, и правда, есть погреб.

— Там есть лестница. Спустись туда и подними мне две сумки. Они чёрные.

— Скажи волшебное слово, — требую я, поднимая на него злой взгляд.

Он прищуривается, я тоже.

— Живо?

— Ещё одна попытка. Давай, ты знаешь вежливые слова, которые помогут тебе быстрее получить желаемое.

— Пожалуйста, — сквозь зубы цедит он.

— Видишь? Это было не так уж и сложно. Ты даже в обморок не грохнулся, — смеюсь и свешиваю ноги вниз.

Я нащупываю металлическую лестницу, медленно спускаюсь по ней вниз и спрыгиваю. Благодаря падающему из спальни свету, я вижу первую сумку и хватаю её. Она очень тяжёлая, но я тащу её к лестнице и хватаюсь за металл. Пыхтя и истекая снова потом от стараний, поднимаю сумку, и наглый вор перехватывает её и ставит на пол в спальне.

— Там должна быть ещё одна. Я оставлял две сумки.

— Волшебное слово? — сдуваю со лба мокрую прядь.

— Я тебя сейчас столкну на хрен туда, — рычит он.

— Тогда я здесь закончила.

— Пожалуйста, — быстро рявкает он.

Ухмыльнувшись тому, как мне нравится, когда он бесится оттого, что не может что-то контролировать, я снова спрыгиваю вниз. Оглядываюсь и ничего больше не вижу. Это небольшое углубление, в котором воняет сыростью и чем-то протухшим.

— Здесь ничего больше нет. Ты уверен, что было две сумки, и твоя бывшая не забрала одну? Я…

Резко свет исчезает, и над моей головой захлопывается дверь.

— Сукин сын, открой немедленно! — ору я, быстро забираясь по лестнице наверх. Замок щёлкает, и я слышу его приглушённый смех. — Это не смешно, идиот!

— Куколка, разве мама не говорила тебе о том, что не стоит доверять мужчинам? И особенно если они готовы разрыдаться перед тобой? Никогда не доверяй тюфякам. А я уж точно не такой.

— Козёл, открой! Здесь нет кислорода! Открой! Это не смешно! Я помогла тебе! Ублюдок! — ударяю кулаком по металлу, и рука вспыхивает болью.

— Прости, куколка, но ты умрёшь. Отомстишь мне в аду. И да, забыл сказать, хорошая задница, я бы её трахнул. Надо было соглашаться на моё предложение, ты бы могла продлить себе жизнь. А так… хм, прощай, — после его слов по металлу что-то ударяет, как предполагаю, напольное покрытие.

— Так нечестно! — ору я. — Ты не можешь меня здесь бросить! Эй! Козёл старый! Открой эту чёртову дверь! Открой!

Но, конечно же, он ничего не делает. Я луплю по двери кулаком, пока рука не немеет.

— Так не заключают сделки, придурок! Я помогла тебе! Открой! Я же умру! Открой, мать твою! Когда я выйду отсюда, то тебе крышка, ублюдок! Козёл! Открой!

Мои глаза начинает пощипывать, и я борюсь со слезами. Дышать в маленьком пространстве становится сложнее. Я же только начала новую жизнь и старалась быть милой и доброй. Я, чёрт возьми, поверила его фальшивым слезам. У него даже детей нет! Козёл!

Спускаюсь вниз и сажусь на землю. Стираю слёзы рукой и готовлюсь умереть. А что ещё я могу сделать? Он явно бросил меня здесь, как свидетеля. Я знаю таких, как он. Они лишены любых чувств. Они просто манипуляторы и ублюдки. Ненавижу этот чёртов мир. Ненавижу.

Доминик

У каждого босса свои таланты. Мои всегда заключались в умении имитировать любые эмоции, чувства и, не стыдясь, показывать их. Ещё ни разу не случалось осечки, когда я показывал женщинам свои фальшивые слёзы. Это не так сложно, как кажется. И абсолютно не унизительно, потому что это возбуждает меня. Видеть то, как люди моментально меняют своё мнение и подчиняются по щелчку пальцев, охрененно горячо. Я обожаю эти моменты. Страдать на публику. Рыдать на публику. Трахаться на публику. Нет никакой разницы, что делать, главное — на публику. В этом весь кайф. И у меня снова всё получилось.

Начинаю смеяться, слыша возмущённые оскорбления куколки, а затем стону от жуткой боли в боку. Меня резко начинает тошнить, поэтому я бегу в ванную, и меня выворачивает наизнанку несколько раз. От слабости лицо покрывается потом, и я умываюсь.

Я должен взять себя в руки. Должен собраться и не обращать внимания на боль, которая сводит меня с ума. Мне просто нужны таблетки, и всё. Какие-нибудь обезболивающие. Открываю шкафчики в ванной и нахожу косметичку куколки. Роюсь в ней, пока не нахожу блистер с обезболивающим. Бросаю в рот парочку таблеток и запиваю их водой. Будет лучше. Намного лучше. Но я теряю силы. С большим трудом забираюсь в душ и моюсь, скуля и кусая губы до крови. Вода смешивается с моей кровью, сочащейся из раны, а крики стихают. Хотя я уже давно их не слышу. Жаль ли мне, что я приговорил куколку к такой ужасной смерти? Нет. Я не испытываю никаких угрызений совести, потому что делал это уже миллион раз. Я не подвержен слабости к мольбам и даже детским. У меня нет чувств. Это мой талант, иначе я давно был бы уже мёртв. Но не отрицаю того, что если бы я встретил куколку в другой обстановке, то нам было бы намного веселее.