— Нет, — выпаливаю я и часто моргаю, чтобы нарушить зрительный контакт с ним. Я предпочитаю смотреть мимо него. Да, так лучше. — Я сняла этот домик у женщины, а не у тебя. И даже если ты её муж, всё равно не имеешь права врываться в мой домик, за который я заплатила. Это преступление. Так делать нельзя, ясно?

— Что? Эта сука… что? Она сдала мой дом в аренду? — хмурясь, спрашивает он.

Почему я? Почему?!

— Да, — бормочу я и подхожу к компьютерной сумке, стоящей на диване. Достаю оттуда распечатку с сайта и возвращаюсь. Я открываю её и показываю ему. — Видишь? Здесь чёрным по белому написано, что я забронировала и оплатила аренду домика на три недели. Я перевела деньги, и у меня есть чек. Так что домик мой, понял? И ты уйдёшь отсюда. Разбирайся со своей женой сам, иначе я на вас в суд подам. Это мой чёртов домик. Мой. Está bien?

Он снова хмурится, отчего у него появляется глубокая складка на лбу.

— Si, — отвечает он.

— Отлично. Значит, мы договорились. Я позвоню твоей жене, и она заберёт тебя отсюда. Решайте свои проблемы подальше от меня. Я не буду вмешивать сюда полицию. Сделаю вид, что мы просто недопоняли друг друга, и вы в подарок разрешите мне бесплатно пожить здесь ещё неделю. И уж точно мне ваши проблемы не нужны.

Делаю шаг в сторону, чтобы взять мобильный из спальни.

— Я не женат. Я даже не помню имени шлюхи, которая жила здесь. Я её просто трахал, — говорит он.

— Прости? — приоткрываю от шока рот. Как можно так говорить о женщинах?

— Этот домик по документам принадлежит мне. Я поселил сюда свою любовницу, которую трахал, когда хотел. Типа подарка за её готовую вагину для меня в любое время. Так что развяжи меня, я заберу свои вещи и уйду. Договорились?

Я прищуриваюсь и отрицательно качаю головой.

— Я лучше вызову полицию.

— Если бы ты на самом деле хотела вызвать полицию, то уже сделала бы это. Но ты этого не сделала, — усмехается он. — Так что… просто развяжи меня. У меня нет времени, чтобы болтать с тобой, кем бы ты там ни была. Со своей шлюхой я разберусь позднее.

— Ага, конечно, чтобы ты прикончил меня? Нет, дружок, так не пойдёт. Мне не нравится твоё предложение, поэтому я останусь при своём мнении. Я уже ознакомилась с твоим набором, — перевожу взгляд на кухонный стол, на котором разложила всё, что нашла у него. А это пистолет и два ножа.

— Что ж, тогда вызывай полицию. Им точно будет интересно, почему ты взяла меня в заложники. У тебя есть оружие, ты незаконно живёшь в моём доме, ведь моя бывшая шлюха сдала тебе дом без моего ведома, а это точно не понравится полиции. Давай звони, — улыбается он.

— Ты, правда, считаешь, что я брала всё это дерьмо голыми руками? Ты что, меня за дуру принимаешь? Нет. Там только твои отпечатки пальцев, засранец. Я работала в перчатках, потому что не трогаю дерьмо голыми руками. И уж точно я не знала о том, что твоя любовница настолько сильно тебя ненавидела, что решила сбежать отсюда и подставить меня. А также у меня есть подтверждение платежа. Я предоставлю все чеки и переписку с твоей любовницей, где видно, что сняла этот дом и ни в чём не виновата, — теперь я улыбаюсь, а он поджимает губы. — Так я вызываю полицию, да?

— Блять, — скулит он и опускает голову.

— Да-да, дружочек, ты попал в полное дерьмо. Так расскажешь, что тебе нужно? — спрашивая, снова встаю перед ним и жду, какую ещё ложь он опять придумает.

— Мне нужны мои вещи, и всё. Я заберу сумку и уйду.

— Здесь нет никаких чужих вещей. Когда я заехала, то здесь даже посуды не было, и мне пришлось мыть весь этот дом, потому что он был засран. Ещё одна попытка.

— А ты проверяла погреб? — прищуриваясь, спрашивает он и приподнимает голову.

— Здесь нет погреба. Я всё проверила.

— В спальне. Там под половицами есть погреб, в котором лежат мои вещи. Развяжи меня, я заберу свои вещи и уйду. Я обещаю.

— Обещаешь? И с чего бы это я должна доверять такому, как ты? Ты явно нехороший парень. Ты убийца, киллер или вор, а ещё можешь быть насильником или наркоторговцем. А также ты мог бы воровать людей и продавать их на органы. Да-да, я телевизор смотрю и много читала любовных романов о плохих мальчиках. В романах всё так интересно и возбуждающе, а на самом деле всё так уродливо и грязно, — делаю паузу и замечаю, что этот засранец цепляется за слово «грязно», потому что он ухмыляется, окидывая меня своим наглым взглядом.

— Даже не думай, дружок, — рычу я, тыча в него пальцем. — Когда я сказала грязно, то имела в виду, что ты реально всё испачкал своей кровью. Это не то «грязно», которое у тебя на уме. И уж точно ты не в моём вкусе. Я не связываюсь с плохими парнями, у которых ужасное отношение к женщинам. Ты пользуешься нами, чтобы утолить свои потребности, а это плохо. Ты плохой парень, и это тоже не в хорошем смысле слова. Ты поступаешь низко, раз даже твоя любовница, которой ты оставил этот дом, решила сбежать от тебя.

— Она просто обидчивая. И я точно не насилую их. Хочешь, заключим сделку? Я покажу тебе, почему женщины без ума от меня, а ты меня отпустишь? — спрашивает он, ещё шире улыбаясь, а я закатываю глаза.

— Спасибо, но пошлю тебя на хрен. Мне такого рода услуги не нужны. И я не собираюсь пачкаться. Я ненавижу грязь. А ты весь грязный, — указываю на его окровавленную толстовку. — Итак, как ты получил ранение?

— Отпусти меня, и я расскажу.

— Ни черта.

— Я всё равно выберусь, пока ты болтаешь. Я не первый раз попадаю в такое дерьмо. Так что ты лучше подумай о том, какие варианты я тебе оставлю. Я злопамятный.

— Ты что, угрожаешь мне? — прищуриваюсь я. — Ты не в том положении, засранец. Ты ранен, это раз. У тебя приличная дырка в боку, и тебе нужно в госпиталь. Помимо этого, у тебя порезы по всему лицу, это может быть авария, взрыв, или ты упал на жёсткую траву и катался по ней. В твоих волосах застряли сухие листья. Одежда не твоя, ты её украл, когда убежал откуда-то и наткнулся на мой чёртов домик. Ты залез сюда и нагло начал пачкать мои шкафчики, а я их тоже отмывала. Помимо этого, ты взломал дверной замок. Нет-нет-нет, засранец, я тебя точно не отпущу, — отрицательно мотаю головой, довольная, написанным недоумением на лице этого наглого отморозка. — Я не дура, понял?

— На кого ты работаешь? — грубо рявкает он. — Тебя подослали…

— Убить тебя? — смеюсь, заканчивая за него предложение. — Вообще-то, нет. Я тебя впервые вижу. Я, вообще, не отсюда и живу в другом городе. Повторюсь, я в отпуске и никогда не была в Чикаго. Здесь у меня назначена встреча с моими подписчиками в конце месяца, поэтому приехала раньше, чтобы подготовиться. Я блогер и работаю на себя. Снимаю всякие рецепты для своего канала. Приехала сюда, чтобы поработать в тишине и отдохнуть. Но ты всё испортил. Ты наглый, что мне совсем в тебе не нравится. Говори. Что тебе нужно?

— Ладно, — тяжело вздыхает он. — Ты должна развязать меня и отпустить. Я заберу свои вещи, это оружие и техника, которые понадобятся мне, чтобы спасти своих детей. Мои дети сейчас в опасности, понимаешь? Мои дети. Меня пытались убить, я выжил и добрался до своего домика, который купил много лет назад, чтобы передохнуть и подготовиться. Мои дети в опасности.

— Дети? — недоверчиво переспрашиваю его. — Сколько их?

— Четверо. Два мальчика и две девочки. Сегодня у меня хреновый день, куколка. Реально хреновый. Мой сын под действием наркотиков, его накачали ими против воли. Моя дочь пережила клиническую смерть из-за передозировки и находится в больнице. Мой младший сын, ему десять лет, болеет. У него почечная недостаточность, и я искал для него донора. Он умирает, но я надеюсь, что завтра ему сделают операцию, и он будет жить. В данный момент все мои дети в опасности. Их убьют, если я не вернусь и не защищу их. А для этого мне нужно оружие и оборудование, как и подлатать себя.

Он замолкает, и его глаза начинают слезиться.

— Там мои дети. Дети, которые нуждаются во мне. У меня нет жены. Она покончила с собой на глазах у моей дочери. Я вдовец. Мне нужно уйти, — произносит он, и по его щеке скатывается слеза, и я ненавижу себя за то, что испытываю сострадание к этому человеку. Я многое видела, и да, зачастую отцы готовы на всё ради своих детей.