— Да ладно тебе, мамочка, не обижайся. Зато у тебя будет огромная и весёлая семья. Разве не об этом ты мечтал?

— Иди на хуй.

Лонни ржёт, а я возвращаюсь в кабинет. Я готов убить своего сына, потому что знаю, он точно не упустит возможности извести меня. Блять. Он женится на Лейк только через мой труп. Три предложения о замужестве за сутки, чёрт возьми! Эта женщина творит просто невозможное, и она… может мне снова помочь.

Я улыбаюсь и беру мобильный.

«Куколка, тебя возбудит вечеринка в кругу законченных мудаков с завышенным эго, которое нужно бы сломать? Я подумал, что тебе здесь так скучно. Никакого адреналина, никаких эмоций. Я могу избавить тебя от скуки. Хочешь?»

Через пару минут приходит ответ.

«Хм, я слушаю тебя, засранец».

Отлично. У меня тоже есть оружие. Джеймс явно не ждёт такого финта вагиной. Ха.

Лейк

От ошибок никто не застрахован, ведь мы рискуем. Кто-то не рискует и тоже совершает ошибки. Так какой смысл сдерживать себя, если всё равно будет больно? Если всё равно тебя снова стукнут по лбу те же грабли? Да и дело даже не в страхе снова попасть в спираль зависимости, а в том, что без ошибок невозможно быть живым. Заперев себя в клетку, в которой всё идеально, никогда не узнать вкуса жизни. Никогда не ощутить эмоции на пике и на спаде. В клетке всё стабильно, всё идеально, всё… тихо. А людям нужны эмоции, страдания, счастливые моменты, влечение и игра. Нас не создали для того, чтобы мы запирались в клетках и ждали смерти, ведь вспомнить будет нечего. Я знаю, что совершаю ошибку. Знаю, что позволяю себе отпустить контроль своей зависимости, но я умею вовремя уходить. Пусть я и разрешаю себе слабости, но уловлю тот момент, когда дальше идти будет нельзя. Запрещено. Вероятно, это случится после первого оргазма или же разочарования в сексе с Домиником. Он будет. Он точно должен быть, потому что такой экземпляр просто обязан находиться в моей коллекции ошибок.

Оторвав обёртку от леденца, засовываю его в рот и закидываю на плечо сумку. Попрощавшись с охраной, стоящей возле палаты Энзо, подпевая себе под нос и посасывая свой леденец, захожу в лифт и прижимаюсь к стене. В лифт набиваются другие пациенты, с ними врачи и медицинский персонал. Ловлю заинтересованный взгляд на своих губах одного из врачей и усмехаюсь. Ладно, всего один разок. Леденец — самый простой способ привлечь внимание и отвлечь его. Я это проделывала сотню раз. И да, я соврала в тот раз Доминику, что это мой первый раз. Прокрутив леденец между губ, засасываю его в рот, немного прикрыв глаза. Мужчина сглатывает и облизывает свои губы, абсолютно не обращая внимания на то, что ему говорит другой врач. А там уж точно речь идёт о чём-то важном. Лифт останавливается на этаже, и кто-то выходит, этому врачу тоже нужно выйти, но он остаётся, продолжая смотреть на мой рот. Господи, да я уже трахаю этот леденец, сдерживая хохот. В лифте стало свободнее, поэтому мужчина делает шаг в сторону, затем ещё один и останавливается слева от меня, а я смотрю перёд собой, словно такая глупая девочка.

— Хм, — он прочищает горло, привлекая моё внимание.

Бросаю на него взгляд, с хлопком вытащив леденец изо рта.

— Привет. Что-то случилось? — невинно интересуюсь.

— Привет. Нет, я всего лишь… меня зовут…

Лифт останавливается, и я резко засовываю леденец в его приоткрытый рот, чтобы заткнуть. Время веселья вышло. Мужчина от шока отшатывается. Хлопаю его ладонью по щеке и привстаю на носочки, чтобы прошептать ему очень дерзкую фантазию. Улыбнувшись, подмигиваю ему и выхожу из лифта. Зато одного человека счастливее сделала. Я же такая…

— И что это было? — раздаётся рядом резкий голос Доминика, и я подпрыгиваю на месте.

— Боже, ты совсем рехнулся? Я едва не умерла от страха, — шиплю, пихнув его в плечо.

— Что ты ему сказала? — рявкает он.

— Сказала, чтобы он сосал этот леденец, пока будет дрочить, — равнодушно пожимаю плечами и выхожу из больницы. — Ты приехал к Энзо? Он лёг спать. Мы сегодня смотрели мультики, рисовали и даже пели караоке.

Остановившись, я закатываю глаза, замечая, что Доминик перешёл в образ ревнивого зверя, и признаю, это заводит. Говорят, что нельзя провоцировать мужчин. Зачем издеваться над ними таким образом? Да, это правильно. Так нельзя делать. Но я зависимая от эмоций. Я это делаю, и причём постоянно. Ревность — прекрасный двигатель взрывов, что я и люблю.

— Ты убьёшь его? — улыбаясь, склонив голову набок, спрашиваю его.

— А ты так этого хочешь?

— Может быть. Вообще, я не против увидеть, как ты убиваешь. Но только плохих парней. Если убьёшь невинного, то я сама тебя прибью. Я не против насилия и убийств, но если только есть веский повод. Нельзя трогать невинных людей.

— Таких, каким был Себастьян? — усмехается Доминик и подходит ко мне вплотную.

— Таких, какими были все они. Не только Себастьян, но и другие. У них были семьи и планы, они ничего плохого не сделали, но псих решил наказать их. Никто не имеет права на подобное, но и спускать угрозы нельзя. Так что убивай себе на здоровье плохих парней, я не против, — подмигнув ему, направляюсь к своей машине. Точнее, к месту, где я её припарковала, но машины нет.

— Доминик, чёрт возьми, — злясь, поворачиваю к нему голову. — Куда ты снова дел мою машину?

— Она стоит возле дома. Я решил тебя подвести. Прошу, куколка, — он указывает рукой на свою машину.

— А если я не хочу? — прищуриваясь, спрашиваю его. — Если сейчас я не в настроении, и мне нужно побыть одной? Если у меня понос, или я вонюче пукаю?

— Это все твои угрозы?

— Остальные не придумала.

— Значит, я справлюсь, — смеётся он и открывает дверь с пассажирской стороны.

— Ты просто больной, — кривлюсь я.

— И тебе это нравится. Надеюсь, что ты ещё и рыгаешь, это моя любимая часть.

— Фу, — с отвращением морщу нос и сажусь в машину.

Даже через закрытую дверь слышу громкий хохот Доминика. Идиот.

Он садится рядом и заводит машину.

— Итак, как мой сын?

— Прекрасен, — я расплываюсь в улыбке. — Он твоя самая милая копия. Такой внимательный, умный, постоянно что-то хочет изучать. Я его люблю. Это моя первая и единственная любовь всей жизни. Жаль, что ему всего десять, но я обещала его ждать.

Доминик вопросительно выгибает бровь.

— Энзо обещал на мне жениться, когда ему будет восемнадцать, — смеюсь я. — Это мило.

— Охренеть, ещё один. Мои сыновья просто идиоты, — фыркает Доминик. — Это постоянно происходит?

— Ага, — киваю я. — Но я привыкла. Я просто знаю, что нужно мужчинам. Энзо был в восторге от пудинга, как и твоя охрана. Я приготовила всем.

— А мне?

— Тебе рука в говне, — хохочу я.

— Сколько тебе лет, Лейк? — хмурится он.

— Ладно, брось, тебе нужно держать форму. После шестидесяти сложно уже выглядеть так, как выглядишь ты. Так что я лишь забочусь о тебе.

— Блять, — он закатывает глаза, и у него появляется именно то выражение лица, которое я обожаю. Обида и злость одновременно. Такой милый.

— У меня ещё кое-что для тебя есть, — открываю сумку и достаю листок. Раскрываю его и показываю Доминику. — Это нарисовал Энзо для тебя. Это ты и он в космосе. Вероятно, за это я пообещала ему, что ты купишь ракету для него.

— Охренеть, — цокает Доминик, но забирает рисунок.

— А также я узнала, что Энзо понятия не имеет, кто ты такой. Он считает тебя просто хорошим другом своей сестры, по которой очень скучает. Ты, вообще, собираешься сказать ему, что ты его отец, а не придурок-извращенец, который влюблён в ребёнка?

— Сейчас не время. Энзо только пережил операцию, я собираюсь судиться с его сестрой за опеку над ним, — Доминик бросает рисунок на заднее сиденье машины.

— Никогда не будет подходящего времени. Но ребёнок должен знать, что у него есть отец. Отец, который заботится о нём. Ты не понимаешь, что тебе дали ещё один шанс стать нормальным отцом, Доминик? Ты просрал это с двумя детьми, так не испогань всё с третьим. Вероятно, именно это тебе и нужно. Побыть отцом, вырастить сына, как отец, а не как человек, который только оплачивает его желания.