— Тогда сочувствую ему. Моё тело к тебе безразлично. Пошли, — грубо ударяю его по плечу одной рукой, а второй щипаю, отчего он охает и оступается, сделав шаг назад. Я с радостью быстро выскакиваю из ловушки и обхватываю его за талию, стоя у него за спиной. — Давай, герой, пошли. Иначе ты здесь надуешь лужу.

— Я разгадал тебя, Лейк, — улыбается он, когда делает шаг за шагом в сторону ванной комнаты.

— И что же ты разгадал?

— Твоему телу нравится моё. Ты покраснела. Мы взрослые люди, Лейк, ты можешь мне отсосать.

— Я с радостью тебя побью, когда тебе станет лучше, — бубню себе под нос.

— Ещё ты часто скрываешь свои настоящие эмоции за шутками, лёгкостью и сарказмом, избегая любого телесного контакта с мужчинами вроде меня. Плохой опыт, да?

Молчу, предпочитая его игнорировать.

— А как же диалог? Разве ты не хотела вывести меня на диалог, куколка? Теперь ты меняешь правила, так нельзя. Мне такое не нравится.

— Мы дошли. Я оставлю тебя. Что-нибудь ещё нужно? — спрашиваю, перекладывая его руку на стену, и отхожу от него.

— Разденься.

— Мне раздеть тебя? — оборачиваясь, удивлённо приподнимаю брови.

— Нас.

— Ох, Доминик, иди на хрен. Успокойся, я не хочу тебя. Между нами ничего не будет, я твоя заложница и ненавижу тебя. Ты мне не нравишься.

— Врёшь.

— Вероятно, но уж точно ты не мечта моей жизни, так что я не собираюсь травмировать себя, чтобы угодить тебе. Я умная, Доминик, и не попадусь в твои ловушки. И да, если ты снова хочешь доказать себе, что я шлюха, как и остальные, то уже проиграл. Я принесу тебе свежую одежду, — фыркнув, выхожу из ванной комнаты и бегу в спальню. Только там я могу немного перевести дыхание. Меня раздражает и возбуждает его наглость. Я не могу позволить себе ни капли симпатии к нему, потому что мне снова будет больно, ведь это ошибка. Это всё изначально ошибка. Нет. Я не нарушу свои запреты. Нет. Хватит.

Достаю из шкафа свежее бельё, чистые спортивные штаны и футболку. Со стопкой одежды в руках возвращаюсь в ванную комнату, а Доминик так и стоит у стены, где я его оставила.

— Вот. А я пока сменю постельное бельё. Когда закончишь, позови меня, и я отведу тебя обратно. Далее, ты примешь антибиотик, обезболивающее и поешь. Не намочи швы, — не глядя на него, кладу одежду на раковину и быстро ухожу, закрыв за собой дверь.

Пока он там, я могу быстро просмотреть комментарии. Убираю подушки, но не вижу своего мобильного. Снимаю постельное бельё, осматриваю тумбочку, заглядываю под кровать, его нигде нет. Вот же засранец, он забрал его с собой. И это обидно. Я была добра к нему, а он лишает меня работы. Нормальной работы, которая не убьёт меня, не запрёт в тюрьме и даст мне денег. Сукин сын. Это ещё одна причина, по которой я буду взращивать к нему ненависть.

Доминик

Я рано научился наблюдать, выжидать и находить нужную информацию. Слишком рано, я бы даже так сказал. Даже если я и выглядел на семь лет, но был умным и хитрым. Я всё слышал и слушал, запоминал информацию, а потом использовал её, когда не сдавал домашнее задание. К примеру, однажды соседка рассказывала маме о том, что Рина Тейлор, старушка с соседней улицы, попала в аварию и разбилась, потому что писала сообщение, пока вела машину. Я не был готов к реферату по английской истории и выдумал, что у меня «день тишины», как у евреев. Об этом я тоже где-то услышал. А также я упомянул миссис Тейлор и сделал её своей двоюродной бабушкой. Расплакался, размазывая сопли по лицу и изображая страдания, и всё получилось. Мне разрешили просто сидеть и слушать рефераты остальных. Тогда я понял, что сила в информации и моём умении давить на жалость, чем я всегда легко пользовался. Это помогало мне во многих вещах, а также избегать наказания, даже когда нас с Грегом ловила полиция. Я быстро выдумывал душещипательную историю, почему мы, оказались пьяными в двенадцать лет, ревел, бился в истерике, просил о помощи и защите, Грег легко подхватывал моё настроение, и мы снова были в выигрыше. Я всегда выигрывал. Всегда выходил сухим из воды, и с годами мои умения стали ещё лучше. Я могу сымитировать любую эмоцию. Могу даже правдоподобно биться в конвульсиях, выглядеть мёртвым или падать в обморок. Никто не ожидает такого от мужчины, особенно от меня. И это всегда помогает мне добиваться своего.

Когда дверь за Лейк закрывается, я отталкиваюсь от стены и спокойно дохожу до душа. Включаю его, настраивая воду, и раздеваюсь. Не могу сказать, что мне не больно, но уже не так ужасно, как было несколько часов назад. Боль присутствует, но головокружения нет, слабость осталась, и я готов двигаться дальше. Я могу спокойно ходить сам и уже вставал, пока Лейк косила газон. И это было смешно. Такая маленькая и миниатюрная женщина таскала огромную газонокосилку за собой со скоростью милого поезда. Эта женщина неугомонная и с паническими атаками. Теперь я знаю о ней больше.

Достаю мобильный из штанов и смотрю на новое входящее сообщение. Первое было: «Тебе не убежать от меня. Я иду за тобой, детка». И явно оно не первое для Лейк. Значит, есть какой-то мудак, который держал её взаперти, вероятно, насиловал, и она сбежала от него. Мудак уже мёртв, потому что я с радостью встречусь с ним. Когда я увидел паническую атаку, которой подверглась Лейк, первым желанием было просто притвориться спящим или стонать и скулить от жуткой боли, но только бы держаться подальше от этого дерьма. Но я не смог. Что за хрень со мной творится, не понимаю, но мне стало по-настоящему жалко её. Жалость я раньше не испытывал. Разочарование, да, но жалость и желание отомстить за то, что кто-то обидел Лейк, никогда. Мне это не нравится, но нравится убивать, что я и намереваюсь сделать.

«Я и не скрываюсь, мудак. Хочешь меня? Приди и возьми. Я в Чикаго», — отправляю сообщение и запоминаю номер телефона. Завтра я вернусь к своей жизни, а это значит, что должен проверить Лейк, понять, что с ней делать дальше и трахнуть её. Она хочет меня, потому что я сексуальный сукин сын.

Улыбнувшись себе, беру лейку и наклоняюсь, чтобы помыть голову, затем аккуратно мою тело, избегая попадания воды на повязку, и выключаю воду. Обернувшись полотенцем, выхожу из душа и чешу свою отросшую щетину. Нужно подстричь её, она меня бесит. Завтра. Сделаю это завтра. И я мог бы одеться сам, я в полном порядке. Да, швы тянут, есть боль, но я…

— Лейк! — зову её и прислоняюсь к влажной от пара стене, ускоряя своё дыхание. Кровь моментально приливает к голове, когда дверь распахивается, и Лейк влетает в ванную комнату.

— Ты в порядке? — взволнованно спрашивает она, оглядывая меня, а затем душ.

— Я… не могу… стоять, — выдавливаю из себя.

— А я тебе говорила, что ещё слишком рано, Доминик, — цокает она и быстро подходит ко мне, попутно хватая второе полотенце. — Я вытру тебя и дойдём вместе до кровати, а затем оденешься, хорошо?

Киваю ей, продолжая поверхностно дышать. Лейк могла бы быть более нежной со мной и соблазнить меня. Боже, я же даю ей такие возможности, но она безразлична. Это нечестно. Она быстро обтирает меня и кладёт мою руку себе за шею.

— Пойдём, всё хорошо, Доминик. Ничего. Я сейчас проверю твои швы. Ты был осторожен, да? — взволнованно интересуется она, помогая мне идти.

Я едва передвигаю ногами, заваливаясь на неё. А если я упаду? Она упадёт вместе со мной и окажется подо мной. На мне лишь полотенце, оно легко может соскользнуть…

— Доминик?

— Да. Я был осторожен и не намочил повязку, — отвечаю ей.

— Это хорошо, — кивнув, Лейк подводит меня к кровати, на которой она уже сменила простыни, и пытается меня усадить, но я упираюсь.

— Мне нужно… одеться. Я не могу… лежать голым, или тебе бы этого хотелось? — продолжая демонстрировать затруднённое дыхание из-за якобы внезапно появившейся слабости, усмехаюсь я, а Лейк моментально покрывается милым румянцем. Она именно этого и хочет. — И тебе придётся меня одеть. Мне больно наклоняться.