Когда мой сын хочет, он может быть очень устрашающим. Именно это и происходит. Ида с писком выскакивает за дверь, а Роко за ней. Закатив глаза, возвращаюсь в гостиную и наливаю себе ещё одну порцию виски. Дети. Мило, когда они резвятся.

— Какого хрена ты позволил ей прийти сюда? — Роко залетает в гостиную и испепеляет меня злым взглядом.

Делаю глоток виски.

— Твоя сестра и Лейк у психопата.

— Что? — шокировано шепчет Роко. — И ты допустил это?

— Это было их решением.

— Их? Ты должен был защищать их! Ты должен был…

— Дать им право выбора, — перебиваю его. — Теперь у нас двое свидетелей. Он забрал мою невесту и мою дочь.

— Чего?

— Роко, я знаю, что ты злишься на меня, но давай набьём морды друг другу в иной раз? Сейчас мы должны взять себя в руки и разнести ирландцев, понял? Уничтожить их, а особенно Рубена. Его оставь мне. Придётся немного помочь им и придвинуть их конец. Ты со мной или как?

— Я с тобой, но потом я с тобой снова не разговариваю, — бубнит он.

Широко улыбаюсь и киваю ему. Мне нравится такое соглашение, потому что я точно знаю, что потом Роко будет со мной разговаривать, если всё получится, и мы выиграем. А если нет… то какая разница?

Лейк

Стать жертвой довольно легко. Это делают с собой люди каждый день, даже ещё не успев встать в постели. Но многие, большинство, просто попадают в спираль жертвенности. Ими начинает управлять обычная лень, ведь если использовать своё положение правильно, то можно получить кучу выгоды. Состояние жертвы может быть психологическим и физическим. Начинается всё с физического состояния, а затем легко обращается в психологическое. И тогда люди просто опускают руки. Это всё лень. Лень и безразличие к своей жизни. Я находилась в обоих состояниях и скажу, что даже в позиции жертвы можно управлять происходящим. Нужно просто не позволять себе бояться собственных мыслей, а они ужасны. Появляются чувства вины, стыда и отвращения к себе. Но, чёрт возьми, когда к твоему горлу приставляют нож, а твои руки и ноги связаны, и ты осознаёшь, что или берёшь себя в руки, или тебе конец, то тогда ни о каком стыде, страхе или же вине ты не вспомнишь.

Мы с Раэлией, запертые в клетках друг рядом с другом, провели уже достаточно времени. Не знаю, сколько прошло, но явно, что время исчисляется не минутами, а днями. Два или три дня. Рубен нас кормит. Сам. Из ложечки, отпуская язвительные и мерзкие комментарии по поводу нашего «светлого» будущего. Говорить запрещено. Во-первых, рот Раэлии заклеен изолентой. Во-вторых, это небезопасно, так как здесь стоят камеры. В-третьих, мне просто не хочется. Чем меньше я говорю и контактирую с ней, тем больше у нас шансов выбраться отсюда.

Мы уже достаточно услышали. Мы видели Джеймса, Деклана, Рубена, Иду и других людей, которые просто спускались по своим причинам. Зачастую это было для того, чтобы посмеяться, попытаться нас разрушить, надавить на нас психологически. Деклан же… мне его так жаль. Безумно жаль. Он один из этой компании вызывает у меня сочувствие. Он не делает ничего плохого и просто молчит, когда приходит, чтобы снять с нас штаны и посадить на ведро, чтобы мы помочились или ещё хуже. Деклан не смотрит на нас, не издевается. Он просто, как робот, выполняет свою работу. А внутри он мёртв. Ему больно. Физически больно. И я могу предположить, что бледность его кожи — это свидетельство именно боли на ней же. Вероятно, на его теле раны. И я уверена, что если бы что-то было в его силах, он бы это сделал и помог нам.

Меня будит голос, полный отвращения. Я просыпаюсь, медленно открывая глаза. Перед камерой Раэлии стоит Ида, и она очень зла. Безумно зла. Это и послужило причиной вспышки её ярости.

— Ты должна была сдохнуть, — выплёвывает она. — Ты даже не смогла дойти до конца. Ты жалкая, такая же как твой отец. И знаешь, я только от него. Ему насрать на то, что ты здесь. Ему плевать: убьют тебя или нет. Точнее, он дал своё безразличное согласие на то, чтобы тебя убили, избавились от вас двоих. Он не придёт за вами. Он вас бросит, как бросил нас с Энзо.

Моё тело напрягается, когда я слышу её слова. Мне сразу же хочется броситься на защиту Доминика. Он не может это чувствовать. То, о чём она говорит, это фальшь. Это всё враньё. Доминик любит свою дочь и сделает всё для того, чтобы вытащить её отсюда.

— Из-за тебя Мигель пострадал. Тебе не стыдно оттого, что он сейчас отвечает за твои поступки? — Ида тычет пальцем в Раэлию, сидящую на полу в углу камеры. И я замечаю, как рука Раэлии вздрагивает при упоминании Мигеля. Эта сука знает, на что давить.

— Говорили, что он пришёл в себя. Якобы ему становится лучше, но нет. Сегодня пришли новости о том, что его лёгкие опять отказали, и Мигеля ввели в кому. Он овощ. Из-за тебя! Только из-за тебя! Если бы ты отвалила от него, оставила его, как должна была, то он бы не пострадал! Ты это сделала с ним, а не я! Ты! Ты…

По щеке Раэлии скатывается слеза, и я отчётливо вижу, как она ломается на части из-за боли от услышанного. Боже мой, она любит Мигеля. Она без ума от него. Если Раэлия услышит ещё больше обвинений в свой адрес, ещё больше доказательств, что Мигель точно умрёт, то она потеряет любое желание выбраться отсюда. Она будет искать смерть.

— Вообще-то, это сделала ты, — рявкаю я и выпрямляюсь.

Ида переводит на меня взгляд.

— Тебя никто не спрашивал. Ты просто шлюха…

— Как и ты, — усмехаюсь я. — Да-да, как и ты, но к твоему великому сожалению, я умнее тебя. Посмотри, до чего ты докатилась. Ты стала убийцей и винишь во всём Раэлию, но по факту-то, это ты создала всю эту ситуацию, потому что хотела отомстить.

— Заткнись!

— И я тебя понимаю, — продолжаю с улыбкой на лице. — Я знаю, что такое желать отомстить мужчине, который тебя не хотел. Добиться от него любви и желания к тебе и забрать у других эту любовь. Тех, кого он по-настоящему любит, пусть и неявно. Ты поступила глупо, Ида, и боюсь огорчить, но тебя убьют.

— Заткнись! — кричит она, подскакивает к моей клетке и ударяет по ней ладонью.

— Ты никому не нужна. Даже Энзо выбрал не тебя.

— Это ложь! Он забрал его у меня! Я растила его! Я…

— Это обидно, — киваю я, перебив её. — Столько лет ты пыталась спасти его. Ты нашла того, кто помог тебе, и чем отплатила за это? Местью? За что? За то, что Доминик не знал о вас?

— Он знал. Не говори того, о чём не знаешь сама, — шипит Ида.

— Ну, на самом деле я многое знаю. Я же трахалась с ним, ты забыла? Ой, это был секрет? Простите. Я не хотела никого обидеть, но это факт. Я трахалась с Домиником и знаю о многих его душевных ранах. Точнее, я знаю практически обо всех. И то, что ты сделала, не причинило боли Доминику, это лишь толкнуло его на осознание, что Раэлия и Роко для него самые важные люди в этом мире. Доминик спас свою дочь. Он моментально понял, что она хочет сделать с собой из-за тебя. И ты, правда, думаешь, что останешься жива? Боже, Ида, очнись. Просто раскрой глаза и подумай, что ты уже труп. Ты, действительно, считаешь, что Джеймс отпустит тебя живой или Доминик? Нет. Но вот ты ошибаешься, если сразу же пишешь сценарий поступков людей в своей голове. Люди умеют удивлять, заверяю тебя. И да, Энзо выбрал его. Я была там, когда он выбрал его. Хочешь знать, почему?

— Он не мог выбрать его. Энзо любит меня, — с болью в голосе шепчет Ида.

— Именно, — киваю я. — Именно поэтому. Он любит тебя и хочет, чтобы ты была счастлива со своей семьёй, а он будет с отцом. Энзо очень умный и смышлёный парень. Он видит многое, не считай его глупым идиотом, Ида. И он осознал, что ты уже взрослая, у тебя должны быть мужчины, и ты достойна любви. Это ужасно, что ты просто уничтожаешь своими руками его веру в тебя. Да, тебе больно и обидно, оттого что мама тебя обманула. Она же обманула тебя, Ида. Доминик не был твоим отцом, а Кармен была шлюхой, работающей в борделе. Очнись, она была шлюхой, и ты лишь плод насилия, как и я, как и Раэлия. Я не знаю своих родителей, но думаю, что это был залёт или же насилие. Но вот Раэлия… ты уверена, что вы сильно отличаетесь, но нет.