— Прекрати это делать, засранец, — Лейк обхватывает мои щёки и склоняется надо мной. — Прекрати накручивать себя и думать, что всё будет плохо. Немного позитивного мышления тебе не помешает. Прекрати. Всё в порядке.

Прикрываю глаза и качаю головой.

— Доминик, — Лейк отпускает меня и садится мне на колени. Обнимаю её одной рукой и утыкаюсь ей в шею. — Что с тобой? Ты можешь мне сказать, я пойму. Доминик?

— Мне плохо, — признаюсь я. — Мне так плохо, и я не знаю, что именно заставляет меня чувствовать себя в аду. Мне хреново. Да, у меня полно причин, но… блять, я словно сдыхаю, Лейк. Мне не нравятся эти страдания.

— А раньше нравились?

— Да. Раньше я был в своей тарелке, но теперь, — замолкаю и поджимаю губы.

Какого хрена я такая размазня? Какого хрена я жалуюсь? Я никогда не жалуюсь. Я улыбаюсь, смеюсь и убиваю.

— Значит, это больше не твои страдания. Они не нужны тебе. Ты их пережил. Это как отмирающие клетки. Они просто умирают, и их нужно похоронить. Страдания не могут быть постоянно одинаковыми. Они меняются. Какие-то становятся более значимыми, какие-то перестают быть важными. И эти страдания, к которым ты привык, просто не нужны тебе больше. Если ты продолжишь их вызывать, то будешь злиться на себя, на окружающих и делать ошибки. Нужно уметь отпускать.

— Такое бывает? — бормочу я.

— О-о-о, да, — смеётся Лейк. — Когда я была в рабстве, то страдала из-за того, что Рубен сделал это со мной. Страдала, страдала, ревела, а потом, когда приняла факт, и нужно было двигаться дальше, искать пути к спасению, то эти страдания уже вызывали отвращение. Я чувствовала себя такой жалкой, тупой и ничтожной. Но когда я отпустила эти страдания и переместила фокус внимания на страдания от того, что мне приходится избавляться от беременности, то всё стало проще. Даже страдания эволюционируют, как и мы. Так что это нормально. Тебе нужно отпустить их. Те страдания, которые больше не помогают тебе, а тянут назад. Зацепись за другие страдания. Те, что сейчас для тебя важнее, и тогда ты почувствуешь, как петля на шее становится слабее. Просто поверь мне, это помогает.

— Мама, это страдания из-за матери. Я вдруг понял, что хочу другого. Хочу иначе, — признаюсь я.

— Это прекрасно, Доминик, так отпусти её. Просто отпусти её. Воспоминания останутся, а вот страдания уйдут с ней. Ты готов сейчас двигаться дальше, нельзя упускать этот момент, потому что если ты насильно начнёшь страдать, то снова упадёшь в яму, а ты не должен. Тебе нужно двигаться, Доминик. Как насчёт того, чтобы выпить что-нибудь у тебя в кабинете? У тебя же есть в этом мрачном аду кабинет?

— Да, — поднимаю голову, глядя в горящие жизнью глаза Лейк. — Но у меня гости.

— Не беспокойся, я всё решу. Лонни поможет. А ты иди в кабинет и жди, я принесу тебе выпить, и мы обсудим всё или подерёмся, или что-то ещё. Не важно, просто иди. Разреши себе наплевать на то, что происходит, и двигайся туда, где тебя не должно быть. Меняй свои правила, и тогда они будут работать на тебя, а не против тебя. Иди, — Лейк быстро целует меня в губы и подскакивает на ноги.

— Иди в кабинет, и я принесу выпить, — подмигнув мне, она скрывается за дверью.

Идти. Просто идти.

И я встаю, выхожу из гостиной и двигаюсь дальше. Иду и сообщаю Лонни о том, в каком кабинете буду и иду дальше. Я просто иду, что для меня несвойственно. Я всегда хожу быстро и по делу. Никогда не бросаю гостей. Я слежу за всем. Контролирую всё. Но сейчас я опускаю этот контроль. Распрямляю плечи, снимаю пиджак, расстёгиваю пару верхних пуговиц, и так хорошо становится. Падаю в кресло, щёлкнув по бра, и мой кабинет освещается мягким светом. Я закрываю глаза и дышу. Как хорошо. Господи, как хорошо просто ничего не делать. Хорошо никуда не бежать. Хорошо передать контроль другому на несколько минут и просто дышать. Хорошо… хорошо.

Раздаётся стук в дверь, и я распахиваю глаза.

— Да? — хмурюсь я.

Что-то случилось? Сколько я так сидел?

— Босс, мне сказали, что вы хотите выпить. Я могу войти? — раздаётся голос Лейк.

Что за хрень?

— Да, — прочистив горло, я ёрзаю в кресле.

Дверь открывается и входит Лейк.

О. Боже. Мой.

Она смущённо улыбается и закрывает за собой дверь. Она держит в руках поднос с бутылкой виски, двумя бокалами и ведёрком со льдом. Но не это меня так сильно шокирует. На ней чёрная короткая юбка, такого же цвета топик, открывающий большую часть её груди, белый фартук и чёрные чулки на подвязках, которые я вижу. Боже мой, у меня сейчас случится инфаркт. Лейк одета, как одна из горничных в порнографических фильмах. Боже мой, ну что ещё нужно мужчине?

— Ваша девушка просила передать, что она задержится на полчаса. Она стоит в пробке, — говорит Лейк и ставит поднос на столик между двумя креслами. На одном из них сижу я, она поворачивается ко мне спиной и наклоняется так, что я могу увидеть её голую, влажную и горячую киску. Она без трусиков.

Боже.

— Значит, она приедет через полчаса? — облизываясь, интересуюсь я.

— Да, она так и сказала, — кивает Лейк, продолжая стоять так, пока наливает мне в бокал виски. Лёд звякает о стекло, я касаюсь ладонью её бедра и глажу его. Она выпрямляется и протягивает мне бокал.

— Я могу чем-то ещё вам помочь, босс? — Лейк окидывает меня горячим взглядом и задерживается на моём пахе.

— Определённо, да. Сними фартук, — приказываю я.

— Босс, это же…

— Я сказал, сними свой грёбаный фартук, — рявкаю я.

Лейк моргает несколько раз, и её руки даже дрожат, когда она развязывает его и бросает на пол.

Игра началась. Я обожаю эту женщину. Я просто тащусь от всего, что она делает. Я попал, но какая разница, когда передо мной такие перспективы?

Лейк

— Нет! Хватит! Перестань! Нет! — визжу я.

— Перестать? Вот так? — Доминик наваливается на меня сверху.

Я визжу, изворачиваясь в его руках, из моих глаз уже текут слёзы. Его пальцы точно попадают по цели.

— Я сейчас описаюсь! Доминик!

— Это была угроза, — смеётся он и прекращает меня щекотать.

Боже, я слабачка. Не думала, что сдамся так быстро. Вытираю глаза рукой и смотрю на Доминика. В уголках его глаз собрались морщины от громкого смеха, и это очаровательно. Он весь одно огромное очарование.

— Ладно, признаю, что если меня будут пытать щекоткой, то я сдам тебя, — улыбаюсь, смахивая волосы Доминика, свисающие вперёд, чтобы лучше видеть его глаза. Он щипает меня в последний раз, и я, хнычу и выгибаюсь.

Перекатившись и сев на диване, он довольно ухмыляется.

— Я же говорил, что никто их не может вытерпеть.

— Я не верю, что мафия прибегает к чему-то подобному, — улыбаясь, поправляю свою футболку, задравшуюся до груди.

— Придётся. Не важно, какой способ, суть в том, что это пытка. Цель — добраться до нужной информации.

— Ты опасен. Я не хочу быть твоим врагом, ты теперь знаешь все мои слабые стороны, — игриво подмигиваю ему и сажусь на диване. — Скажи, мне уже два дня интересно, а ты же пытал людей?

— Да.

— И… ну, тебе это нравится? Я о том, что ты возбуждаешься от этого? Просто я читала про тех, кому это реально нравится. Они тащатся от пыток других людей, и это им срывает крышу.

— Есть такие. Мы держим в своих рядах разных людей, и есть психи, вроде подобного типа, которых ты описала. Для меня же… хм, это пытки. В них нет ничего возбуждающего, нужно просто добиться цели.

— И у тебя такие люди есть? — спрашивая, заинтересовано смотрю на Доминика.

— Да, и я тебя с ними не познакомлю. Они тебе понравятся, и мне придётся их убить, — смеётся он, откинувшись на диване.

— Это лишь обычное любопытство, и только. Заверяю тебя, — ползу по Доминику и забираюсь на него. Мне нравится лежать на нём. Особенно когда он приходит ко мне в домик, и мы можем лежать на маленьком диване. Он снизу, а я на нём. На нём так уютно. Это уже стало зависимостью.