Она снова отворачивается и ускоряется. Я опускаю пистолет, соединяя информацию. Если она сирота, и у неё нет родителей, то это всё упрощает. Никто не будет искать её.

— Мой муж тоже надерёт тебе задницу. Он очень плохой парень и жутко ревнивый, — словно прочитав мои мысли, говорит Лейк.

— Ты замужем?

— Да, уже как шесть лет. Это мой второй брак. Ещё верю в «долго и счастливо», — кивает она.

— Тогда где кольцо?

— Его никогда не было, — пожимает она плечами. — Когда мы поженились, то денег не было, просто расписались в мэрии. А с годами… ну, привыкли без них.

— И твой муж отпустил тебя в отпуск?

— Он должен приехать ко мне через неделю. Он не смог бросить работу, его не отпустили. Но он приедет.

— Ты врёшь. Никакого мужа у тебя нет.

— Проверим. Когда он приедет в домик и узнает, что меня там нет, увидит кровавые отпечатки пальцев, твои, между прочим, то вызовет полицию. Тебя найдут, и тебе будет плохо. Так что можешь убить меня, хотя и это тебе невыгодно. По моим наблюдениям, ты скрываешься, а ещё истекаешь кровью. Тебе нужен врач, я могу быть им, бабушка меня многому научила. Поэтому сейчас ты меня не убьёшь, я нужна тебе. Я точно нужна тебе, иначе ты меня не вытащил бы из погреба. Ты бросил бы меня там умирать, как свидетеля.

Лейк бросает на меня взгляд и, видимо, понимает, что я просто в шоке от её догадливости.

— Ну а что? Я же говорила, что смотрю телевизор и люблю читать пикантные романы, а ещё я вовсе не дура. Пусть я блондинка, но не дура, ясно? Запомни это. Тебе меня больше не обмануть и держи свои загребущие кровавые руки подальше от меня. Я не изменяю своему мужу, которого очень люблю. Мы приехали. Куда дальше, засранец, или ты всё же скажешь мне своё имя?

— Нет.

— Тогда будешь засранцем, мне нравится тебя так звать. Так что делаем дальше? Прячемся под водой или утонем вместе, как в самом слезливом любовном романе, потому что родители были против нашей любви? — спрашивает она, прикладывая руку к груди, и быстро моргает, а затем фальшиво всхлипывает. Мне, правда, хочется рассмеяться. Она двинутая, но весёлая и очень умная на самом деле или просто знает меня. Но тот факт, что она проницательная и явно не дура, меня волнует. Мне нравятся дуры. Да, я их ненавижу, но с ними проще. Умные женщины хитры и опасны. Дуры тоже хитры, но я их быстро читаю, а вот эту… сложно. Сейчас мне даже дышать сложно.

— Нам нужно выйти. Там стоит катер, на нём мы и доберёмся до другого берега, где будем в безопасности, — отвечаю я.

— Ясно. Значит, я была права. Ты прячешься, — Лейк тянется к заднему сиденью и берёт пакет. Она достаёт оттуда панаму и передаёт мне. — Вот. Другого не было, засранец. И может быть, мне просто хочется увидеть тебя в ней, чтобы посмеяться.

Закатываю глаза и натягиваю панаму.

— Довольна?

— Очень, — хихикает она, и я смотрю на её губы.

— А где твой леденец? — интересуюсь я.

— Выбросила. Он нужен был только для соблазнения. Я провела много вечеров с любовными романами, не спрашивай, — пожав плечами, она выходит из машины, а я выползаю из неё.

Боже, как больно.

— А что будет с моей машиной? — спрашивает Лейк.

— Утром её отгонят на штрафстоянку. Потом заберёшь оттуда.

— Ясно.

Открыв багажник, она достаёт свой чемодан, а я забираю сумку. Мы идём по пирсу, пока не останавливаемся у одного из катеров. Хотя их здесь всего три, но один из них принадлежит ирландцам, и я точно подставлю их, замету следы.

Мы забираемся в катер, и я достаю из тайника ключи. Завожу мотор, держась за бок и тяжело дыша.

— Попей, — Лейк протягивает мне бутылку с водой. — У тебя обезвоживание. Ты потерял много крови, засранец в панаме, и плюс я наградила тебя сотрясением. Так что вода твой друг сейчас.

Хмурясь, перевожу взгляд на бутылку воды, а Лейк закатывает глаза.

— Она не отравлена. Не хочу сдохнуть, пока ты управляешь этой штукой. И если бы я хотела тебя убить, то уже сделала бы это, — произносит она, и я чувствую, как мне в задницу упирается что-то острое.

— Ты, правда, думаешь, что я не купила для себя нож в супермаркете? Купила. Так что я не собираюсь тебя убивать, — Лейк обычный кухонный нож, который держит в другой руке, а затем бросает его в воду. — Видишь? У меня был шанс. Так назовёшь мне своё имя? Или продолжать тебя называть засранцем в панаме?

— Кин, — цокаю я и беру бутылку.

— Лжец, — усмехается Лейк.

— Откуда тебе знать, что я вру? — прищуриваюсь я.

Она садится на пластиковую лавку и пожимает плечами.

— Никто из киллеров, а ты киллер, не называет при встрече своё настоящее имя. Это глупо.

— Логично, — бормочу я и завожу катер.

— Но когда-нибудь ты скажешь мне своё имя?

— Почему тебе так важно знать моё имя?

— Ну, хотелось бы, правильно написать его на твоей могильной плите. — отвечает она, и я смеюсь.

Мне больно, но я смеюсь. Оборачиваюсь и вижу широкую улыбку Лейк.

— Ты ёбнутая, куколка, но весёлая.

— Мне тебя не перещеголять. Первенство у тебя, засранец к панаме. И я хочу есть. Мы можем где-нибудь остановиться поесть? Я голодная, — стонет она, потирая свой живот.

— Ты видишь здесь забегаловки? — хмыкнув, показываю ей на ночную гладь воды.

— Да, прямо под нами. Здесь же есть рыба? Мы могли бы поймать рыбу и пожарить её.

— Мы не на грёбаном свидании!

— Эй, я в отпуске! А в отпуске я хочу поесть рыбу, ясно? Не разрушай хотя бы эти мои мечты. Я даже могу сама её приготовить, но хрен поделюсь с тобой. Ты мне снова не нравишься. Ты же будешь меня кормить?

— Нет. Тебе нужно похудеть, скажешь мне ещё спасибо за это, — хмыкаю я.

Дёргаюсь, когда меня что-то ударяет по голове. Боль сразу же даёт о себе знать.

— Ты рехнулась? — ору я, бросив на неё взгляд.

— Пошёл ты. Теперь я тебя искренне ненавижу. Ублюдок, — выплёвывает она и отворачивается.

— И почему ты злишься? Разве не все женщины хотят похудеть?

Лейк хватает апельсин из пакета, который притащила из супермаркета, вот чем она бросила в меня и снова швыряет. Я уворачиваюсь, едва держась на ногах.

— Ты просто… жалкий. Жалкий и ничтожный ублюдок. Я отказываюсь с тобой разговаривать. Желаю тебе сдохнуть. Можешь убивать меня, но помогать тебе я больше не буду. А знаешь, я лучше прыгну в воду, — она встаёт с сиденья, и я сразу же тяну за рычаг, останавливая лодку.

Лейк дёргается назад и падает на дно, корчась от боли. Я ковыляю к ней и наставляю на неё пистолет. Её глаза блестят от злости.

— Даже не думай. Мне, и правда, проще тебя убить, — говорю, снимая пистолет с предохранителя, и целюсь ей в лоб.

— Давай, я лучше сдохну, чем вытерплю твои убогие оскорбления по поводу моего веса. Иди ты на хрен, ублюдок, — она выставляет руку и показывает мне средний палец.

Я уже говорил, что ненавижу женщин? Так вот, я ненавижу их, потому что ни хрена не понимаю, чего они, вообще, хотят. Хотя бы кто-то знает об этом?

Намереваясь её убить, чтобы избавить себя от мучений, я замечаю, как в свете месяца из уголка глаз Лейк скатывается слеза, а на щеках проступают алые пятна, и кончик носа тоже краснеет. Она поджимает губы, чтобы остановить поток грёбаных слёз. Её волосы разметались по дну лодки и сверкают золотом.

— Я сказал что-то обидное тебе? — хмурюсь я.

— Ты назвал меня толстухой, ублюдок, — всхлипывает она. — Я этого дерьма достаточно наслушалась уже. И да, я люблю вкусно поесть. Мой муж обожает моё тело, а до тебя мне дела нет. Убивай. Давай. Но худеть я не буду. Хрен тебе. Я лучше тебя сожру.

— Я не говорил такого. Это была шутка.

— У тебя хреновое чувство юмора. Я же не упоминаю, что ты сморщенный и уродливый старик. Сколько тебе? Лет сто?

Я рычу, дёргая рукой и заставляя её заткнуться.

— Что? Не нравится? А думаешь, мне приятно слышать, как меня оскорбляют, потому что я отличаюсь от этих вобл, в которых всегда влюбляются главные герои книг? Почему они не выбирают настоящих женщин с аппетитными формами? Мы намного счастливее, чем худые. И да, женщины предпочитают тоже молодых, а не старых, это так к слову. Так что ты бы тоже не стал главным героем любого романа в мире. Ты старый. Старый. Дряхлый. У тебя полно морщин, ты в курсе? А ещё у тебя мерзкие зубы. Они гнилые. И от тебя пахнет, как от старика. И ты…