Блять. Я понятия не имею, что сейчас творится в голове моей дочери. Она всегда была непоследовательной и эмоциональной.

— Она плакала? — интересуюсь я.

— Нет, сэр. Раэлия была спокойна. Абсолютно спокойна. Я предполагаю, что это стресс, который был вызван осознанием того, что она сделала. Она…

— Стоп, — вскидываю руку, затыкая его. — Ещё раз. Что она сделала?

— Хм, да, это может показаться с одной стороны жестоким, но от правды не убежать. Раэлия должна знать, какие последствия были после её поступка. Это один из этапов лечения — принятие правды и реальности. Лечащий врач мистера Новака сообщил ей, что состояние пациента — это последствия того, как мисс Лопес толкнула его под машину в приступе ревности. Он рассказал ей всё об операции и о том, что мистер Новак сейчас борется за жизнь.

— Что? — в ужасе шепчу я. — Что, блять, за мудаки здесь работают?

— Но…

Хватаю ублюдка за халат и ударяю о стену.

— Вы, блять, суки, открыли свои рты и сказали моей нестабильной, влюблённой в Мигеля дочери, пережившей наркотическую ломку и клиническую смерть о том, что она, блять, виновата в состоянии Мигеля?

— Босс.

Ко мне подбегают мои люди, как и остальные работники на этаже охают и несутся в нашу сторону.

— Мы хотели…

— Мне насрать, блять, что вы хотели! Я нанял вас для того, чтобы вы, сукины дети, делали то, что я хочу! Я запретил говорить моей дочери что-либо про Мигеля! А вы, мало того что упустили её, позволили ей сбежать, узнать о нём, увидеть его таким, так ещё и…

Замираю, когда вся картинка складывается у меня в голове. У меня скручивает живот от страха. Пальцы разжимаются на халате врача, и его быстро тянут в другую сторону от меня.

— Мистер Лопес, она в порядке. Раэлия спала. Ей нужен отдых. Она сама попросила нас не беспокоить её.

— Заткнись, — рявкаю я.

У меня мутнеет всё в голове. Меня словно бросают под лёд, и мои мышцы деревенеют. Я срываюсь с места и бегу в сторону палаты дочери.

— Босс?

— Мистер Лопес!

С грохотом врываюсь в палату, кровать пуста. Я оглядываюсь и слышу звук душа в ванной комнате.

— Её сейчас нельзя волновать…

— Раэлия! — кричу, подлетая к двери, и толкаю её, но она заперта.

— Сэр, это может негативно…

— Раэлия! Открой! Это я! Раэлия! Ну же! Выбивайте дверь! Быстрее! — ору я, толкая вперёд своих людей.

В палате собирается весь персонал этажа.

— Вы, блять, оставили её одну, когда она узнала о том, что её обвинили в убийстве человека, которого она любит! Дебилы! Вы все трупы, мать вашу! Я убью вас! Я…

Дверь слетает с петель. Я расталкиваю парней и забегаю в ванную комнату. Моя кожа сразу же становится влажной от жара.

— Раэлия! — Кажется, что в этот момент моё сердце разрывается в клочья снова и снова. Кровь струится по поддону, стекая в канализацию. Вены моей дочери перерезаны, она бледная, мокрая и такая худая. Такая маленькая сейчас.

— Раэлия… нет, пожалуйста, нет, — шепчу, падая на колени, и ползу к ней. Она перерезала свои вены не поперёк, а вдоль. Раэлия знала, что делала. Она хотела этого и планировала, потому что не смогла простить себя, когда увидела Мигеля. Раэлия начала принимать таблетки по этой же причине. Она считала себя опасной для Мигеля. Раэлия уже запиралась в лечебнице, только бы обезопасить его. И, блять, она стащила грёбаный скальпель.

— Раэлия, — хватаю её мокрое тело и тяну к себе. Я убираю её мокрые волосы с лица. — Доченька, нет. Открой глаза… пожалуйста. Открой глаза. Раэлия…

— Босс, отойдите, — меня толкают в плечо, и её забирают из моих рук, как тогда, когда она родилась. Точно так же, у меня вырвали и украли её, и я не смог её вернуть.

Подскакиваю на ноги и хватаю свою дочь за руку, чтобы она знала, что папа рядом. Папа с ней. Тогда его не было, но сейчас он рядом. Я рядом. Врачи везут её на каталке в операционную, делают одновременно массаж сердца. Меня заставляют отпустить её руку. Дальше нельзя. И я смотрю на эти страшные грёбаные буквы: «Операционная».

— Босс, мы накажем всех, кто недосмотрел.

— Мистер Лопес, врачи сделают всё возможное. Мы проверяли её перед вашим приходом, и она была в постели. Она…

Меня трясёт от боли и страха. Меня трясёт от холода, и моя рука болит. Именно та, которой я держал Раэлию. Я весь в крови, весь мокрый, но мне насрать. Возвращаюсь в палату дочери, и мне трудно дышать.

— Сэр, пройдите…

Хватаю пистолет и разворачиваюсь. Медсестра визжит, когда дуло моего пистолета смотрит ей прямо в лоб.

— Иди на хуй. Пошла на хуй отсюда! — рычу я.

Девушка вылетает из палаты. Я захлопываю за собой дверь и закрываю глаза.

Господи. Я должен был быть рядом. Должен был прийти раньше. Я… господи.

Когда я узнал, что у меня будет дочь, то совсем не обрадовался. В том мире, в который я притащил детей, из-за собственной неосмотрительности, женщинам очень сложно. Мне было страшно, что с ней могут сделать. И я понимал, что мне придётся оберегать её и защищать серьёзнее, чем Роко. Когда она родилась, я приехал в больницу после очередной измены. От меня воняло сигаретами, сексом и всем этим дерьмом, которым, по сути, я и был. Я сильно волновался, прежде чем взять её на руки. И вот я увидел её. Она была прекрасной, такой невероятно хорошенькой, что на секунду я был готов умереть от радости. Но потом, потом… голос этой суки, которая наблюдала за мной, всё испортил. Она сказала, что Раэлия вылитая она и начала перечислять всё, что в ней похоже на неё, и я увидел это. Я увидел копию своей жены, и это перевернуло всё внутри меня. Я едва не уронил младенца. Едва не убил его от ярости, ненависти и обиды. Я хотел, чтобы Раэлия была похожа на меня. Была моей. Только моей. Любила только меня. Но я отстранился. Я ушёл и запретил себе думать о том, что у меня есть дочь. Я убеждал себя в том, что она даже не от меня и не моя дочь. И мне удалось это сделать. Но потом мне пришлось ухаживать за двумя детьми. Господи, я каждую секунду контролировал себя. Заставлял себя не смотреть на свою дочь, чтобы не расклеиться, чтобы не увидеть, что она моя. Она моя плоть и кровь. Я это знал, но самовнушение прекрасно помогло мне это забыть. А потом… потом… я просто перестал что-то чувствовать к ней. Первое время я пытался играть с ней, да и просто проводить время. Но Раэлия плакала. Она рыдала, когда видела меня. Она меня боялась и бежала или к Роко, или к матери. Я был для неё монстром. Я был чудовищем, таким и остался. Но за всем этим уродством, которое я сделал с собой, всегда стояли печаль и вина за то, что я не смог перебороть своё отвращение к жене и переложил все свои чувства на дочь. Раэлия отвечала передо мной за то, чего не делала. За то, кем не была. Я просто не оставил ей выбора. Отвернулся от неё и делал это постоянно. Я привык видеть в ней мать, считать Раэлию воплощением своей матери и оценивать её как мать.

Я так облажался. Я такой мудак.

— Я сказал, пошли на хуй отсюда! Оставьте меня одного! — ору я, жмурясь сильнее.

Кровать позади меня прогибается, и я вскидываю голову, хватаясь за пистолет.

— Это я, — мягкий голос Лейк делает только хуже. Я смотрю в её полные сострадания глаза, и меня дерёт на части. Она накрывает мою руку с оружием.

— Я…

— Я знаю, Доминик. Мне очень жаль, — шепчет она, притягивая мою голову к себе. — Я знаю… знаю. Лонни позвонил мне.

— Лейк, я же… я… я не защитил её. Лейк, я обещал и не защитил, — вою, цепляясь за неё.

— Ты защитил, Доминик. Ты быстро оценил обстановку. Ты выбил дверь и нашёл свою дочь. Ты защитил.

— Я снова облажался. Лейк, я… это поздно. Я не успел. Я винил её во всём. Во всём, Лейк. Я ударил её… я словно смотрел в глаза её матери, которая насиловала моего сына. Я… я схожу с ума, Лейк. Я ужасный отец… я… это так больно… Лейк, мне так больно. Мне так стыдно. Лейк…

И я сдаюсь. За одну секунду я сдаюсь. Горькие слёзы отравляют моё горло и глаза. Я жмурюсь, прижимаясь к Лейк настолько сильно, что причиняю ей боль. Но она терпит. Она обнимает меня в ответ и целует в макушку. Лейк обнимает меня, зная, какой я жестокий ублюдок на самом деле. Она обнимает и гладит меня по волосам, позволяя мне быть жалким дерьмом сейчас.