— А почему же нет? Скажешь, что ты никогда не была чьей-то тупой вагиной? — усмехаюсь я.

Ох, да! Да, я готов кончить! Она так разозлилась, что даже краснеет от ярости, а глаза её сверкают. Круто. Я сделал это.

— Да ты… ты просто ублюдок!

— Я ублюдок, потому что называю всё своими именами или потому что точно попал в цель? — довольно ухмыляюсь.

Лейк сжимает кулаки, желая напасть и ударить меня. Давай. Я готов. Пожалуйста, ударь меня, дай мне повод поиметь тебя. Давай. Ну же!

— Знаешь, я не буду подпитывать то, что ты делаешь. Я уйду, — Лейк встаёт с кресла, как и я подскакиваю с дивана.

— Мы ещё не закончили. Мы только добрались до самого интересного, куколка. Итак, кем он был? — спрашивая, наклоняю голову набок и делаю шаг в сторону, чтобы перекрыть ей путь.

— Доминик, пропусти…

— Так кем он был? Ты считаешь, что он похож на меня, но на меня никто непохож. Ты же хочешь, что я тебя не сравнивал со своими шлюхами, так ты меня тоже не сравнивай с ним. Кем он был?

Лейк срывается с места и несётся к двери.

— Это был один из пациентов твоей бабушки?

Рука Лейк замирает на дверной ручке. Она вся напрягается, отчего даже мышцы на её классной заднице становятся аппетитно каменными.

— Что? — шепчет она, обернувшись ко мне.

— Ты думала, что я не пробью тебя? Не узнаю, кто ты такая, когда родилась, сколько тебе лет, кем была твоя бабушка, как она заработала столько денег и сделала тебя своей наследницей? — спрашивая, улыбаюсь я.

Победа. Наконец-то, на лице Лейк пробегает страх. Но он не такой, как у других обычно. Он просто похож на волнение. И это тоже бесит. Нужен страх, нужна опасность. Нужно как-то вытащить это, и я буду в порядке.

Сглотнув, Лейк сжимает кулаки и поднимает голову, словно принцесса с королевской осанкой и вызовом в глазах. Так и бы трахнул. Боже, как я хочу её трахнуть. Хочу услышать, как она будет умолять меня, стонать и кричать подо мной. Это так возбуждает.

— Хочешь заставить меня стыдиться того, что делала бабушка? Не получится, Доминик. Я не стыжусь того, что моя бабушка помогала людям, у которых не было возможности обратиться в больницу, откуда их вышвыривали и бросали умирать.

— А, может быть, это случалось, потому что они все незаконно находились в стране, Лейк?

— И что? — возмущаясь, она всплёскивает руками. — И что? Они живые люди, которые имеют право на нормальное и человеческое лечение. Ты хоть знаешь, сколько стоит страховка сейчас? Хотя не знаешь, ты же высокомерный засранец, у тебя есть деньги, а у них не было. И если бы моя бабушка не помогала этим людям, которые были достойны помощи, и не научила меня этому, то ты был бы мёртв. Так что закрой рот, Доминик, и не смей бросать мне в лицо обвинения в незаконных делишках. Ты киллер, ау, Доминик, открою секрет, киллеров никто не любит, потому что вы убиваете людей за деньги, и вам плевать даже на то, что у них есть семьи.

— То есть, по твоим выводам, я не заслуживаю помощи, а эти бедные люди заслужили? Эти бедные и несчастные люди, которые получили свои ранения не на войне, защищая свою страну, а потому что они наркоманы, воры и грязные ублюдки. Это вот с ними ты сейчас сравниваешь меня?

— Я ни с кем тебя не сравниваю, а лишь говорю, что все люди заслуживают помощи, и не важно богаты они или нет. Они живые.

— И именно этот благодарный, живой и нормальный человек охотится за тобой? — спрашивая, делаю шаг на неё, вызывая своими словами панику в глазах Лейк. — Этот благодарный был тем, кто трахал тебя против твоей воли? Это ты об этом живом человеке говоришь, да?

— Я не понимаю, о чём ты, — выпаливает она, нервно облизав губы.

Я настигаю её, когда она касается бёдрами обеденного стола.

— Понимаешь, — шепчу я, опускаясь ниже и блокируя ей любой путь к отступлению, положив ладони по бокам от её бёдер. — Ты всё понимаешь. Этот милый и благодарный человек присылает тебе сообщения с угрозами. Он бегает за тобой, наверное, для того, чтобы одарить тебя цветами и благодарностями. И уж точно панические атаки у тебя не из-за него, а просто тебе скучно, да?

— Чего ты хочешь, Доминик? — едва слышно спрашивает она.

— Чего я хочу? Честности. Хочу получить ответы на свои вопросы, Лейк, прежде чем выпущу тебя отсюда. Мне нужно возненавидеть тебя, чтобы оборвать зависимость от тебя. Я зависим. Я больной. И я намного хуже того, кто охотится за тобой, Лейк. Уверяю тебя, что я стану твоим адом, твоим дьяволом, твоей смертью, — выдыхаю ей прямо в губы, и она вздрагивает, немного прикрыв глаза, в которых зрачки уже расширились достаточно, чтобы я добился нужного эффекта. — Вот так ты советовала мне с тобой общаться? Думаю, у меня всё получилось, правда, куколка? Ты уже мокрая, да? Ага. Я чувствую это.

— Прекрати, — Лейк отворачивает голову, но я хватаю её за подбородок и заставляю смотреть на себя.

— Итак, ответишь мне честно, и я отпущу тебя. Договорились? Я возненавижу и забуду о тебе. Вызови во мне отвращение, Лейк.

— Как? Я готова это сделать.

— Почему? Я так противен? Так ужасен? Так мерзок?

— Да, миллион раз да, — шепчет она. — Да. Ты именно такой, но…

— Но? — заинтересовано выгибаю бровь. — Но?

— Я говорила, что люблю страдать. Мне нравится драма. Нравится, когда всё происходит на грани. Адреналин. Я с детства его люблю, поэтому сую везде свой нос. Делаю всё, чтобы меня заметили. Это не лечится, я проверяла. Поэтому я готова на всё, чтобы тоже возненавидеть и испытывать к тебе отвращение, Доминик, потому что иначе мне понравится всё. А когда мне нравится, то я не сдаюсь. Я добиваюсь своего. Вот это и есть моя проблема. Я постоянно ошибаюсь. Эти ошибки стоят мне всего. А я хочу жить нормально, без преступного мира, без всех вас. Хочу нормальной жизни, с законной работой, с приличными людьми. И если ты думаешь, что я оттолкну тебя или же укушу, или буду сопротивляться, то да, это так и будет. Но знаешь, в чём суть? В том, что всё это игра для меня. Я сдамся, когда буду сходить с ума от похоти, и тогда ты меня убьёшь. Ты точно убьёшь, потому что у тебя нет с этим проблем, как было у другого.

Вау, оказывается, день становится лучше, чем я думал. Эта женщина не просто безумная, она такая же зависимая. Она пытается лечиться, прятаться, но это дерьмо всегда главенствует над нами.

— И кем был этот другой? Что он хочет от тебя? Расскажи мне, и мы попрощаемся.

— Обещаешь?

Я убираю руки и отхожу на шаг.

— Обещаю.

Лейк глубоко вздыхает и кивает.

— Моя бабушка постоянно принимала в подвале преступников. Они ходили к ней за помощью, она обрабатывала им раны, делала какие-то лёгкие операции. Зачастую это были ранения от пули или ножа, или сломанные кости, гематомы, а также аборты. Бабушка всё это делала для них, помогала им, выхаживала их, и я помогала ей. Я хотела учиться, мне нравилась школа до тех пор, пока все мои мысли не начал занимать мальчик из класса. Он не был популярным. Нет, он был тихим, умным и спокойным. Он хорошо учился, всегда был прилежным и для меня самым красивым. Это сводило с ума. У нас дома постоянно находились люди, которые рассказывали разные вещи, связанные с сексом, извращениями и убийствами, наркотиками и другими вещами. Мне нравилось их слушать. Нравилось, что у них есть власть над людьми. Нравилось, что я чище их и всегда этим тыкала им в лицо. Мне было пятнадцать, я встречалась с этим тихим и красивым мальчиком, когда в нашем доме появились два брата. Один был на три года старше меня, другой младше. Младший сильно болел пневмонией, и Рубен узнал, что может привести его к бабушке, но у него не было денег. Его родители незаконно проникли в Америку, они были мексиканцами. Их убили. Рубен остался один с братом и пытался выживать. Бабушка приютила их, но мальчик умер. Он был очень плох. Он сильно мучился, и Рубен его убил сам. Бабушка вколола ему снотворное, а Рубен его убил, задушив подушкой. Я это видела. Я как раз пришла со школьного весеннего бала и увидела это. Я сбежала на ночь к своему парню, он был очень вежливым и спрятал меня. На следующий день я успокоилась и вернулась домой. Бабушки не было дома, был только Рубен. И он тоже видел меня. Он сказал, что сделал это для меня, показал мне, что он убьёт для меня, если я попрошу. И вот она власть. Власть, которая меня возбуждала. Это сорвало крышу, — она сглатывает и отводит взгляд.