— Мой парень стал для меня скучным, тихим и совсем пресным, но я продолжала с ним видеться, потому что он помогал мне с учёбой. А вот гуляла я с Рубеном, и это был такой адреналин. Он делал много незаконных вещей, и это возбуждало. Бабушка ничего не знала, она даже понятия не имела, что мы делаем с Рубеном в моей спальне по ночам. Она считала его хорошим мальчиком, добрым и милым. Но он не был таким. И я заигралась. Я слишком глубоко утонула в его страданиях по поводу брата, он ненавидел себя за то, что убил его. Он много страдал, и я вместе с ним. Я успокаивала его, а он кайфовал от этого. Он делал дерьмо, а потом приходил и плакал, я сдавалась и прощала. И так по кругу. Рубен следил за мной, и ему совсем не нравился тот хороший парень. Он сходил с ума, а я успокаивала его. Я клялась, что между нами ничего нет, но когда Себастьян провожал меня домой, то набравшись храбрости, поцеловал меня. И это увидел Рубен. На следующий день Себастьян не пришёл в школу, он пропал без вести. Это была трагедия в городе, затем начали пропадать ещё парни, мужчины и даже женщины. В городе считали, что объявился маньяк, даже ввели комендантский час. Но потом я начала просматривать эти имена и поняла, что где-то видела их. Одна женщина стояла рядом со мной в очереди, в аптеке, и мы болтали с ней про фирмы тампонов. Один из пропавших был парнем, работающим в кафе, в которое я заходила, чтобы купить выпечку. И он пожелал мне хорошего дня. Я догадалась, кем был маньяк.

— Он убивал всех, кто когда-либо смотрел на тебя или же говорил с тобой.

— Да, — кивает Лейк. — И вот тогда я испугалась. По-настоящему испугалась. Я угрожала Рубену, что всё расскажу полиции. Он пообещал мне, что я заплачу за это, и исчез. Он испарился. Бабушка очень переживала, а я жила в страхе и поэтому завалила все экзамены, плохо училась в школе. Я не могла сконцентрироваться, только забота о наших пациентах спасала. Я перестала куда-либо выходить и постоянно оглядывалась. Так у меня начались панические атаки. В один из осенних дней бабушка заставила меня пойти развеяться с подругой, она была нашей соседкой и тоже помогала нам. Она была милой девушкой, с ней было весело. Мы танцевали в клубе до утра, а когда я вернулась, то нашла бабушку, лежащей на полу без сознания. Я позвонила в больницу, у нас была страховка. Её забрали, у неё случился инсульт. Она была парализована и перестала нормально думать. А также мне сообщили о том, что, вероятно, инсульт произошёл из-за беспорядочно принятых лекарств для сердца. Но бабушка не принимала их. Вообще, не принимала, я бы знала. И тогда страх вернулся вместе с пропажей моей подруги. Это был Рубен. Я боялась идти в полицию, ухаживала за бабушкой и помогала людям, продолжая бабушкино дело. Хотя бы так в доме были люди, которые не позволили бы Рубену причинить мне вред. Через несколько месяцев бабушка умерла во сне. Её задушили подушкой, я знаю. Я видела эту подушку с запиской: «Всё для тебя, любимая».

— Но ты продолжила лечить преступников после её смерти, — замечаю я.

— Да, это так, — вздохнув, подтверждает Лейк. — Я хотела хотя бы что-то хорошее сделать, раз убила бабушку. Она умерла из-за меня. Да и я считала, что это будет для меня безопасно. Но я ошиблась. Они все знали Рубена, он не стал лучше. Он стал убийцей, настоящим убийцей и психом. И когда он пришёл, то никто не помог мне. Никто не заступился за меня, когда он напал на меня и усыпил. Рубен забрал меня в подвал, приковал цепью и не выпускал оттуда. Я продолжала лечить людей, сходила с ума в этом запертом подвале. А он спускался ко мне и играл в семью со мной. Рубен обещал, что как только я перестану сопротивляться и выйду за него замуж, то вернусь наверх. Тогда я ещё умела бояться. Я могла это делать и чувствовала страх. Я прожила в подвале четыре года. И за эти четыре года я сделала себе десять абортов, потому что целью Рубена были именно беременность и семья. А я его ненавидела. И за это время страх исчез. Просто исчез. Появилось желание убивать. Мне удалось ранить Рубена, когда он трахал меня. Я порезала его скальпелем, а до этого мне удалось расшатать крепление на стене. И я сбежала. Побежала в полицию и рассказала им всё, а также указала место, где Рубен хранил трупы тех, кто пропал без вести. Меня отправили в больницу, полиция забрала Рубена, как и нашла скелеты. Результаты экспертизы показали, что это были именно те самые люди, в их числе были и моя подруга, и Себастьян. Я никогда не прощу себя за то, что он умер из-за меня. Следователь делал всё, чтобы Рубена обрекли на мучения в тюрьме или даже отправили на смертную казнь. Но у Рубена были друзья, которые помогли ему. Его не посадили в нормальную тюрьму, а отправили другой штат, в лечебницу для душевнобольных заключённых. И он сбежал. Мне сообщил об этом следователь. Он посоветовал мне пока уехать из города, потому что Рубен придёт за мной. Это и есть та причина, почему я нахожусь здесь. Я прячусь от Рубена и надеюсь, что его снова поймают. Вот и всё.

Это пиздец. Я хотел её ненавидеть? И не могу. Я восхищаюсь. Просто восхищаюсь ей и тем, насколько легко она рассказала правду мне. И да, мне понравилась та часть про скальпель.

— Ты получила удовольствие, когда порезала его? — возбуждённо интересуюсь я.

— Очень, — шёпотом признаётся Лейк. — Я хотела его убить, понимаешь? Но убить не сразу, а мучить за каждую жертву, за каждую боль, за каждую слезу, за бабушку, Себастьяна и остальных. Я знаю, как мучить людей лекарствами и хотела этого. Но бабушка учила меня поступать по-человечески и не уподобляться им, не становиться ими. Поэтому я пошла в полицию. Теперь ты ненавидишь меня? Теперь я тебе противна?

Ни хрена. Я в жизни не был так возбуждён, как сейчас.

— Ненавижу. Презираю. Ты омерзительна, — произношу и держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться или не улыбнуться. Я счастлив. Не знаю, почему я так счастлив, но безумно счастлив сейчас. И это плохо. Когда я счастлив, то становлюсь безумным. И я убью для неё. Я найду этого Рубена и заставлю его страдать. Я принесу его ей на блюдечке. Да! Класс!

— Это хорошо. Надеюсь, что я тоже тебя возненавижу, потому что ты не будешь мной манипулировать, как он, Доминик. Нет. Я не могу. Я сделаю всё, чтобы возненавидеть тебя, — говорит Лейк.

О-о-о да, думай обо мне, ненавидь меня. Давай, если это у тебя получится.

— Я не против, — равнодушно пожимаю плечами.

— Теперь ты отпустишь меня?

— Я тебя и не держал, разве нет? Ты была заложницей рядом со мной, Лейк? — усмехаюсь я.

— Забор, — она показывает за свою спину.

— Что конкретно во мне похожего на него?

Она окидывает меня взглядом и хмурится.

— Ничего, в этом и проблема. Я делаю так, чтобы ты был похож на него. Убеждаю себя в том, что ты похож на него. И порой, когда ситуация повторяется, я срываюсь. У меня случается паническая атака, но спать с тобой я не буду, Доминик. Нет. Даже не думай об этом и не облизывайся, — она указывает на меня пальцем. — Ты должен меня ненавидеть и презирать.

— Это именно то, что меня возбуждает, Лейк, — всё же смеюсь я.

— Хорошо, тогда считай, что я милая и правильная девочка.

— Ох, да ты издеваешься, куколка. Милая и правильная девочка, которая будет сосать мне и стонать от удовольствия, когда я буду грубо и грязно трахать её, моя любимая фантазия.

— Доминик, соберись! — возмущается Лейк. — Мы пытаемся ненавидеть друг друга.

— Я ненавижу.

— Ты не помогаешь мне.

— Тебе будет легче от того, что мы сейчас выйдем и расстанемся навсегда? — Конечно, это чушь собачья. Это хрень. Я уже зацепился. Я уже хочу двигаться. Я хочу, знаю, кого буду мучить и убивать.

— Да, — быстро кивает Лейк.

— Тогда поехали, куколка, в наше последнее романтическое путешествие, — смеюсь я.

— Ты мне сейчас не нравишься, Доминик, потому что то, как ты это говоришь, явно доказывает, что ты что-то задумал. Я не верю тебе.

— Ты и не должна, Лейк. Я прекрасно вру. И ты никогда не поймёшь, когда я говорю правду, а когда вру. Только я буду знать, и от этого только интереснее, разве нет?