— Догонит, если пожелает! — буркнул Торин. — А мы заплутаем в темноте, если сейчас же не остановимся на ночлег.

— Здесь нет ни одного сухого клочка земли! — застонал Бильбо. — Мы что же и спать будем в луже?

— Лучше бы вы сидели в своей норе, господин хоббит! — снова заворчал Торин. — Сожалею, но тут нет ни камина, ни пуховой постели! Разве только леди Волшебница сотворит чудо! — обернулся он к Гермионе.

В ответ девушка молча отстранила Фили, который пытался помочь ей спуститься с лошади, и спрыгнула на землю. Потом она вынула палочку и пробормотала «Люмос Солем!», зажигая на ее кончике огонек. Протянув руку, она взяла его в ладонь и повесила на ветку раскидистого дуба, под которым гномья компания устраивалась на ночлег.

Гномы заулыбались. Им показалось, что в ветвях дерева запуталось маленькое солнце.

— Вот тебе и чудо, король! — ухмыльнулся Двалин.

— Это просто свет, — не унимался Торин. — Вы способны только на такую малость, леди?

Но Гермиона уже не слушала его. Она спокойно развернула одеяла и теплый сухой плащ, предварительно подсушив землю заклинанием, и помогла устроиться Бильбо. Потом, вскинув палочку, бросила высушивающие чары поочередно на каждого гнома и закончила Торином, переборщив по-видимому с силой заклятия, потому что от короля сразу повалил густой пар. Не обращая внимания на возмущенного Торина и разинувших в восхищении рты гномов, она высушила себя и хоббита и теперь обходила лагерь, бормоча защитные и заглушающие заклинания и тыкая палочкой в небо.

— Доволен, дядя? — смеясь, спросил Кили и хлопнул Торина по плечу.

— Хватит скалиться! — огрызнулся тот. — Фили, вы с братом первые в дозоре. Мистер Беггинс, сообразите нам что-нибудь поесть, да поскорее!

Ужинали скомканно и без интереса — дневная усталость лишила всех аппетита. Гермиона и вовсе только погрызла яблоко.

Спалось не всем. Торин стоял без движения, скрестив руки на груди, и прислушивался к звукам ночного леса. Балин молча ворошил палкой в костре, да Гермиона сидела, завернувшись в свой плащ и не мигая смотрела на огонь. Бильбо беспокойно возился во сне, то и дело пиная девушку под бок и бормоча нечто бессвязное.

Фили и Кили сидели у костра рядом с Гермионой, привалившись спиной к большому камню. Фили точил свой кинжал, размеренно водя им по куску песчаника. Девушке казалось, что нож был уже настолько остр, что мог резать даже воздух.

Хотя Гермиона была погружена в собственные мысли, она замечала, что гномий король исподтишка наблюдает за ней. Она не была уверена, что именно видит в этих коротких взглядах. Торин был закрытой книгой, загадкой, и Гермиона вдруг подумала, что до сих пор не видела на его лице других эмоций, кроме досады и раздражения. Она даже не была уверена, что видела как он улыбается.

— Вы должны спать, — вдруг сказал он, отводя взгляд. И добавил: — Завтра мне не нужна будет обуза в виде не выспавшейся вас.

Вздохнув, Гермиона легла рядом с Бильбо и прикрыла глаза. По другую сторону от нее, проигнорировав осуждающий взгляд Торина, тут же бухнулся Кили.

— Почему он такой? — не открывая глаз прошептала она. — Он презирает эльфов, ненавидит орков и не доверяет людям. Кажется, что в разной степени его раздражаем все мы.

— Поверь, дитя, у него есть для этого резоны, — тихо заговорил Балин. — Он был так молод, когда на него свалилось столько горя и забот. Он лишился дома, его отца и деда убили гоблины. Орки гоняли его народ по долам и весям не один год. Те, что считались друзьями, отвернулись от него, союзники — не пришли на помощь. Но Торин не только выжил, но и сумел основать новое царство в Синих Горах. Гномы верят, что когда он откроет потайную дверь в камне Одинокой горы и снова войдет в Эребор, дракон Смауг будет побежден, камень царей Аркенстон вернется к нему, и Седьмое гномье королевство вернет свое былое величие.

Вдруг тишину разорвал далекий, но оттого не менее жуткий вой. Гермионе показалось, что кровь разом похолодела в ее жилах.

— Варги, — сказал Торин. — Значит, орки тоже недалеко. Надо быть начеку.

— Кого вы называете варгами? — спросила Гермиона.

— Волколаки, оборотни, мутанты... какая разница? Главное они все как один служат злу. Не щадят никого — рвут на части и гномов, и людей, и эльфов. И подчиняются только своим хозяевам — оркам и гоблинам.

— Они... далеко?

Торин задрал бровь.

— Вы боитесь, леди?

— Я солгу, если скажу нет, — подумав, ответила Гермиона. — В том мире, откуда я пришла, есть оборотни. И почти все они служат самому темному и жестокому волшебнику, какого только знал свет. По его приказу они увеличивают свою армию, кусая людей и обращая их. Один из оборотней, вожак стаи по имени Фенрир Сивый, убил моих родителей и двухлетнего брата.

Гермиона шумно выдохнула, проглатывая горький комок непрошенных слез. Я не буду плакать. Только не перед ним. Она молчала, позволяя Кили утешительно поглаживать ее по спине и не замечая, что сама в безотчетном движении крепко стиснула его ладонь.

— Как ты пришла в наш мир? — вдруг спросил Торин.

Гермиона ответила ему непонимающим взглядом.

— Эмин, — впервые он произнес ее имя, словно пробуя его на вкус и глядя прямо в ее янтарные глаза. — Я хочу услышать не те несколько слов, что нам сообщил Гэндальф. Ты — член моего отряда, мои люди доверяют тебе. Я должен верить тебе.

— Торин! — поднимаясь, зарычал Кили. — Мне все равно, что ты себе вообразил! Я буду защищать ее!

— Не стоит, он твой дядя, — прошептала Гермиона, удерживая его за руку. — Ты должен ценить свою семью — у тебя она есть.

— Мальчики правы, Торин, — поддержал Балин. — Что на тебя нашло?

Вожак молчал. Он скорее спрыгнул бы в Бездну Дарина, чем согласился озвучить свои душевные метания. Торин уже не знал, что конкретно не дает ему покоя. То, что его племянники дружили с девушкой, было само по себе неудивительно. Молодость, как сказал Гэндальф. Но негодные мальчишки не отходили от нее дальше, чем на несколько шагов!

Торин сжал кулаки и мысленно выругался.

Они заботились о ней, оберегали, защищали. Из-за нее Кили и Фили перечили ему — главе их рода, их королю, их вожаку. А юная волшебница, хотя и не просила о покровительстве, но принимала его.

Было ли это простой заботой о ближнем? Торин жил на свете достаточно долго, чтобы ответить на этот вопрос отрицательно.

Он привык считать своих племянников неразумными, избалованными детьми, но теперь видел совсем иное. Кили семьдесят семь лет — юный возраст по гномьим меркам, но он уже мужчина. И сейчас он, без сомнений, защищает женщину, которую выбрал. Бережет, будто самую хрупкую драгоценность, сохраняя ее для долгой счастливой жизни, для будущих весен; предвосхищает то, что еще скрыто за семью печатями, и надеется, верит, ждет, что его усилия не пройдут даром, и в конце пути исполнится то, что задумал он в своем сердце.

Торин мог бы подумать, что это только блажь, зов юности и безрассудности, но ему хватило одного взгляда в черные глаза племянника, смотрящие на него с предупреждением и угрозой, чтобы понять, что все очень серьезно. Кили уже выбрал ее — женщину другой расы, о которой никто ничего не знал, и которая сама не все знала о себе.

Ауле Великий, — подумал Торин. То, что прямо у себя под носом не заметил я, прекрасно разглядел Фили. Без сомнения, он поддержит младшего брата в любом вопросе. Он пойдет с ним до конца и при надобности умрет за него. Или за ту, что стала так важна для него.

Торин спрашивал себя, понимает ли эта человеческая девочка, что творится сейчас рядом с ней? Замечает ли огонек в глазах Кили, это тщательно скрываемое любование, когда он исподтишка наблюдает за ней?

Подгорный король не был в этом уверен. Эмин не принадлежала их миру, их нравы и обычаи были неизвестны ей. Но она была сильной, храброй и такой мудрой, что было так не свойственно ребенку ее лет. Торину оставалось надеяться, что все решится само собой.