— Ваш личный экземпляр «Сказок Барда Бидля» и «Хогвартс. История».

Дамблдор открыл створку книжного шкафа и достал оттуда два увесистых томика в старых, истрепанных кожаных переплетах. Гермиона приняла книги из его рук и прижала их к груди жестом смущенной первокурсницы. Потом она подошла к креслу, в котором сидела заплаканная магистр трансфигурации, и осторожно опустилась на колени.

— Профессор МакГонагалл... Минерва, — тихо сказала она, беря старую женщину за руку. — Вы смотрели в Омут Памяти и видели мои воспоминания. Не нужно сомневаться в правильности моего выбора.

Та кивнула и поцеловала девушку в лоб. Гермиона обернулась к Гарри, и через мгновение они двое трансгрессировали с громким хлопком.

Дамблдор улыбнулся и протянул Фоуксу еще одну лимонную дольку.

— Может, все-таки чаю, Минерва? С валериановыми каплями?

В Министерстве Гермиона прикрылась невидимостью, чтобы не мозолить глаза многочисленным служащим и посетителям. Гарри понимающе хмыкнул. Если бы она этого не сделала, эффект был бы даже больше, чем тот, появись она в мантии и с палочкой на изготовку посреди маггловского супермаркета.

В Отделе Тайн, по обыкновению, было тихо, пахло пылью и холодным камнем. Гермиона уже была здесь сегодня, но тогда она была слишком возбуждена и напугана, чтобы смотреть по сторонам. Все осталось тут прежним, ей даже показалось, что со времен битвы с Пожирателями на каменном полу остались следы шальных проклятий.

— Прежде, чем я уйду... — нерешительно начала Гермиона. — Ты можешь сделать для меня одну вещь? Я хочу сохранить твои воспоминания о тех годах, что я пропустила.

Парень кивнул и потянулся было палочкой к виску, но девушка остановила его.

— Не нужно. Ты позволишь? — она прикоснулась кончиками пальцев к его лбу. — Откройся для меня и не бойся. Обещаю, что личные мысли трогать не стану.

Гарри прикрыл глаза, наслаждаясь непривычным, нежным и теплым прикосновением к своему разуму. Ему показалось, будто кто-то гладит его по голове ласковой рукой.

Поток его сознания хлынул на Гермиону, и девушка задохнулась от разноцветья чувств и ощущений. Боль потерь, скорбь, злость и беспомощная ярость от неспособности спасти дорогих людей граничили с покоем, счастьем, родительской любовью...

Она оторвалась от Гарри, тяжело дыша. Глаза ее были полны слез — теперь она знала все. Она видела всех, кто погиб в финальной битве.

— Не думал, что ты такой сильный легиллимент, — выдохнул парень. — Это не было похоже на занятия со Снейпом.

— Строго говоря, это не легиллименция. Гарри, ты понял, что должен сделать?

Тот кивнул, и Гермиона достала собственную палочку. Пробежалась пальцами по ее стволу, словно по флейте...

— Виноградная лоза и сердечная струна дракона... Я хочу, чтобы ты взял ее, Гарри. — неожиданно сказала она.

— А как же ты?

— Ты ведь понял, что палочка мне не нужна. Магия в моем мире течет иначе, и она там бесполезна. Передай ее своему своему сыну, когда он немного подрастет. Думаю, она ему подойдет. Он станет великим волшебником, Гарри, хотя и не сразу поверит в себя.

— Ты все знаешь, Герм. — уже ни чему не удивляясь, произнес молодой волшебник. — Неужели нет ни малейшей надежды уговорить тебя остаться?

Гермиона улыбнулась и покачала головой.

— Я теряю тебя во второй раз. И это ничуть не легче, чем пять лет назад. Ты была права, когда не позволила позвать Рона и Джинни.

— Джинни так прекрасна в свадебном платье, а твой сын — настоящее чудо. Я позаботилась о том, чтобы мысли обо мне не причиняли тебе грусти. Ты не забудешь, Гарри. Но я обещаю, что сердце не будет болеть. Ты будешь счастлив с Джинни, у вас будет еще два сына и дочь. А я останусь только воспоминанием.

Она погладила друга по щеке и, слегка сжав в объятиях, отступила к Арке. Гарри с горечью проследил, как она растаяла в тумане Завесы.

Он еще несколько минут стоял, не смея пошевелиться и думая о том, сколько нежданной радости и боли принес ему этот пасмурный декабрьский день. Потом он медленно поднял палочку и коснулся руны, которую указала Гермиона. Завеса всколыхнулась, замерла, и через мгновение на ее месте был только пустой, слегка пыльный воздух. Гарри обошел Арку кругом, даже пронырнул сквозь нее, а потом, прошептав «Прощай, Герм», направил палочку прямо на каменный полукруг и громко выкрикнул:

— Бомбарда Максима!

Гермиона выпала из Завесы и сразу заозиралась по сторонам, пытаясь сфокусировать зрение и подавить тошноту. Переход был ужасным. На мгновение ей показалось, что она теряет сознание. Ко лбу и вискам прикоснулись прохладные пальцы, и она услышала знакомый старческий голос и пришла в ужас, приняв его за голос Дамблдора.

— Тише, Эмин, успокойся. Ты вернулась. — Эмин. Слава Мерлину, это не Дамблдор, а Гэндальф.

— У меня в голове бушует драконье пламя, — со стоном сообщила она, поймав себя на том, что даже рада этому. Боль и дурнота отодвинули на задний план грусть расставания с Хогвартсом.

— Отдыхай, — сказал маг. — Потом мы отправимся обратно. Я должен доставить тебя в Эребор в целости и сохранности, а то, боюсь, твой муж и так уже готов снять с плеч мою старую голову. Ты узнала все, что хотела?

— И даже больше. Это было тяжело, Гэндальф. Но волшебному миру больше не грозит темный безумный волшебник. Мы победили, хотя и дорогой ценой. Многих, кого я знала и любила, уже нет в живых.

— Ты была готова к такому исходу, дитя мое. Ты знала, что можешь найти свой мир в руинах. Благодарение Эру, этого не произошло.

— Есть еще одно дело, — она встала и, пошатываясь, пошла к Вратам. Завеса бесновалась впереди нее, вспыхивая снопами голубых искр и выплевывая целые клочья сероватого тумана. Похоже, Гарри с Аркой не церемонился.

Гермиона понимала, что уничтожить Врата она не сможет — те были вырублены в скале, были частью нее. Она припала пальцами к тепловатому от магии камню Арки. Из-под ее ладоней тут же зазмеились трещинки, они бежали все выше и выше, искажая, растрескивая изображения древних рун, пока те не осыпались на землю пыльным каменным крошевом.

Врата вспыхнули синим, и Завеса растворилась в воздухе. Гермиона устало ткнулась лбом в камень. По щеке скатилась одинокая слеза.

— Теперь они закрыты навсегда, — прошептала она.

— Вечность — слишком сильное слово, Эмин, — заметил Гэндальф. — Не стоит им швыряться без толку.

— Мне все равно. Я устала и хочу домой. Неважно, что до Эребора несколько недель пути, мне нужно знать, что я наконец-то возвращаюсь домой.

Торин поражался собственному спокойствию. После того, как явился Гэндальф, будь он трижды проклят, и увел его жену невесть куда, а маг даже не удосужился поставить его в известность о местонахождении злополучных Врат, подгорный король все тверже убеждался в том, что поступил правильно, отпустив Эмин.

Вначале он злился, негодовал, призывая на голову старого хитрого мага все небесные кары, но где-то глубоко внутри понимал, что та неизвестность, незавершенность, которая мучила его жену день за днем, смогла бы отравить им всю жизнь. Связь с прошлым, этот неизвестный путь между измерениями был той ниточкой, которая соединяла Эмин с волшебным миром. Теперь же ей предстояло оборвать эту связь.

Он верил ей. Верил, что она вернется, и ни на мгновение не допускал мысли о том, что она решится бросить его и их народ и остаться в мире своего прошлого. Гэндальф был совершенно прав — нельзя строить отношения на недоверии и лжи.

Средиземье не было безопасным местом. Конечно, времена были относительно спокойные, но встречались и орки, и простые человеческие бандиты. Торину оставалось надеяться, что магия защитит его жену.

Он ждал ее долгие пять месяцев. Это стало их испытанием, ничуть не менее легким, чем долгие недели Приключения, ссора из-за Завет-камня и упорное отрицание собственных чувств.