– Слушай, медик, а она, в смысле, доктор Лукаш, она там в своих этих бумажках не писала, случайно, от человека в этом Измененном вообще хоть что-то остается? После того, как его мозги прожевали и выплюнули?

– Ничего, ― покачал головой Теодор. ― Я тоже сразу подумал. Личность полностью разрушалась.

Я сглотнула.

– Но они придумали, как это обойти.

Я дернулась и подалась вперед.

– Лукаш про это много писала в дневнике. ― Теодор пролистал страницы, даже не пытаясь смотреть в текст. ― Когда привыкаешь к этим ее сокращениям, все становится понятнее. Вот тут везде у нее ― неудачно, неудачно, неудачно… Они пытались останавливать процесс раньше, но тогда мозг не справлялся с имплантами. Останавливали позже ― и от личности оставалось слишком мало, чтобы совершать потом какие-то осмысленные действия. Пытались создавать пары Измененных и операторов, которые управляли их действиями, но их постоянно подводила связь, а когда Измененный оставался без контроля оператора, случалось что-то, что она называла «агрессия десять».

Я сглотнула.

– И что они придумали? ― спросила я шепотом.

– Они называли это «Голос».

– Вот эта коробочка, которую я подобрала с ее трупа?

– Да. Это слепок личности Измененного. В основном, насколько я понял, его воспоминания. Но еще модели принятия решений, какие-то поведенческие паттерны… После того как они заканчивали трансформацию мозга, эти воспоминания записывались обратно. Это было долго ― нейронные связи так просто не выстроишь, но вроде бы надежно.

– Слепок личности Измененного, ― повторила я. ― Вот же срань.

– Да, это звучит невероятно, я даже представить себе не могу, что это за технология, но, судя по всему, у них получилось. Может, если бы я провел в той лаборатории больше времени, я бы понял, что…

– Заткнись, Теодор, ― оборвала я его.

Он обиженно посмотрел на меня, но я уже достала комм и произнесла ритуальную фразу:

– Привет, Нико.

У Теодора вытянулось лицо. Ди шепотом выругался так, что Эме бы позавидовала.

– Привет, Рета, ― ответил Нико. ― Нужна помощь?

– Нико, что ты знаешь о проекте «Голос»? ― спросила я.

– Боюсь, что ничего, Рета, ― сказал Нико с сожалением.

– Подумай получше. Ты точно что-то знаешь.

– К сожалению, нет.

– Да хватит мне в уши-то ссать! ― не выдержала я. ― Ты сам ― проект «Голос», слепок личности, воспоминаний и поведенческих парт… патр… Короче, не ври мне, Нико, ты был там, живой, в этой лаборатории, ты, мать твою, вынес оттуда что-то и сделал вот это вот. ― Я трясла коммом, забыв, что Нико не способен меня видеть. ― Ты знаешь, как Лукаш это делала!

– Кажется, ты очень расстроена, Рета, ― сочувственно сказал Нико. ― Я действительно забрал оборудование из лаборатории Вессема, но я не знаю ничего о проекте «Голос». И я тебе никогда не вру.

– Рета, ― Ди положил руку мне на плечо, и я вздрогнула от неожиданности, ― спокойно. Задавай правильные вопросы.

– Правильные ― это какие?

– Например, что это было за оборудование.

– Ладно. Нико, что именно ты забрал тогда из Вессема? В тот день, когда потерял там комм?

– Платы, сенсоры, усилители биопотенциалов, устройства записи и преобразования электроимпульсов, фильтры…

– Ладно, проехали. Ты упер кучу непонятного барахла. Что дальше? Что ты собирался с этим делать?

– Сначала хотел продать. Потом решил разобраться, что именно я продаю.

– И что?

– Вкратце ― это была часть устройства, собирающего и преобразующего информацию, находящуюся в гиппокампе и коре мозга.

– Часть? ― встрял Теодор. ― А где все устройство?

Я его проигнорировала, Нико ― тем более.

– Устройство, копирующее память?

– Ну, это довольно грубо, но ― да. Копирующее память.

– И ты его собрал, ― выдохнула я. ― Достал где-то детали, которых не хватало. И скопировал свою память. Я права?

– Я не знаю, Рета, ― сказал Нико с сожалением. ― Мои воспоминания обрываются на том, как я подключаю электроды. Но если мы с тобой разговариваем, логично предположить, что мой план сработал, так?

Я покачала головой. Да уж, логично.

– Тогда скажи еще вот что, ― решила я задать вопрос, который когда-то пообещала себе никогда не задавать. ― Почему я? Почему мой комм? Не Коди, не… не Тенны. Почему мой?

– Этого я тоже не знаю, Рета. Вероятно, это решение я принял после того, как провел эксперимент.

– Предположи что-нибудь, ― попросила я шепотом.

– Боюсь, что не могу. На это решение могло повлиять слишком много факторов. Возможно, произошли какие-то события, которые заставили меня так поступить. На данный момент я даже не знаю, почему я вообще решил встроить скопированные данные в комм. И каким образом мне это удалось.

Я прикрыла глаза. Что бы там ни произошло, что бы он ни думал во флойтовом угаре, Нико все равно выбрал меня.

– Спроси его, где это устройство сейчас, ― спросил Теодор, едва не подпрыгивая от нетерпения.

– Где устройство сейчас? ― послушно повторила я.

– Я не знаю, Рета, ― сказал Нико.

Я мысленно отвесила себе затрещину. Правильный вопрос.

– Где ты проводил свой эксперимент?

– В подвале школы.

– Что?! Почему?

– Там все как дома, только наоборот ― есть электричество и нет людей.

– Но ты же его там не оставил, да? Ты собирался продать это оборудование? Или спрятать? Или что вообще?

– Скорее всего, я его использовал, ― задумчиво проговорил Нико. ― Я тогда работал над одним проектом ― мне нужны были как раз похожие детали.

– Дай угадаю. Проект, случайно, был не в том, чтобы безопасно удалять полицейские чипы?

– Ты угадала! ― сказал Нико.

Если бы экран работал, он бы сейчас улыбался.

– Значит, Ворон, ― кивнул Ди.

– Этот парень псих, ― пробормотал Теодор. ― У него была технология копирования воспоминаний, а он пустил ее на запчасти.

– Не о том думаешь, ― покачал головой Ди. ― Технология Амелии Лукаш едва ли предполагала, что чип, или что там, с воспоминаниями Измененного встроят в комм. Эта коробочка, которую подобрала Рета, ― просто хранилище информации. Вряд ли Лукаш вообще рассматривала такую возможность. А у Нико получилось.

– Ну да, ― согласился Теодор. ― Но ей это было и не надо. Все это должны были переписать в мозг Измененного. Зачем им голосовой модуль?

– Но если мозга нет, то сгодится и комм, так? Или компьютер?

– Слушай, заканчивай играть в Сократа и говори прямо, что придумал.

– Я хочу сказать, что у тебя в рюкзаке, ― Ди мотнул головой, ― лежит личность парня, который совершенно точно знает, что, мать его, такое случилось с Вессемом. Он был в той лаборатории, он в подробностях видел и на себе испытал технологию превращения в Измененного. И он может нам об этом рассказать.

ДИ ЖИЛ В СТАНДАРТНОЙ КОМНАТЕ, такой же, как была у нас с Коди, ― только он жил в ней один. Когда мы все набились туда, места не осталось совсем.

– Располагайтесь, ― сказал Ди, ловким движением накидывая покрывало на кучу барахла на кровати.

Из тумбочки, на которой стоял чайник и лежали детали какого-то механизма, он извлек банку и потряс. Внутри что-то загремело.

– У меня, кажется, есть кофе.

– Я не буду, ― отказался Теодор.

– Зря ты это, медик. Нам тут долго ждать. Кару твой нескоро приедет.

Когда мы добрались до Гетто, звонить Кару пришлось с комма Ди. У моего наконец разрядилась батарейка, а у Теодора его не было вовсе ― оставил в Сити, послушный мальчик. А теперь он так трясся над украденными документами и чипом с памятью Измененного, что на автобусе ехать боялся. Я вызвалась его проводить, чтобы его не ограбили по дороге, но он сказал, что рисковать не станет и дождется Боргена, хотя тот мог приехать лишь вечером.

– А ты не боишься, что с его машиной случится то же самое, что с твоей? ― спросила я ехидно.

– Даже не напоминай, ― поморщился Теодор. ― Надо будет потом позвонить ему еще раз, сказать, чтобы из машины не выходил, пока мы не спустимся.