— Да.

Я смотрела на него, не мигая.

— Почему?

Он отвел взгляд на пар, поднимавшийся от чана.

— Потому что думала, будто спасает всех.

Конечно.

Меня это даже не удивило.

Всегда находится девушка, которая верит, что если будет достаточно смелой, доброй и готовой пожертвовать собой, то проклятие сожрет ее аккуратнее, чем других.

— Кто ей это внушил? — спросила я.

— Не я, — сказал он жестко.

— Но кто-то же внушил.

— Ее отец. Церковь. Письма из столицы. Все сразу. Ей объяснили, что она избрана, что ее кровь способна закрыть трещину, что союз с Пределом сделает ее почти святой. Когда она приехала сюда, она была уверена, что идет не на ритуал, а на подвиг.

— И вы не смогли ее остановить?

Вопрос прозвучал жестче, чем я хотела.

Но я не взяла его обратно.

Каэль медленно перевел на меня взгляд.

— Я пытался.

— Как?

— Сказал не входить в круг.

— Этого хватило?

— Нет.

— Значит, плохо пытались.

Иара вскинула голову.

— Миледи—

— Нет, пусть ответит.

Он ответил.

— Да, — сказал Каэль. — Плохо.

Это прозвучало так спокойно, что мне захотелось вскочить и разбить что-нибудь об стену.

Потому что за такой прямотой всегда пряталось что-то хуже защиты. Признание, которое невозможно оттолкнуть как ложь.

— Она умерла сразу? — спросила я тише.

— Нет.

— Тогда как?

— Три дня держалась. Сначала думали, что выживет. Предел затих, башни приняли связь, стены успокоились. Потом начались голоса.

Я почувствовала, как под пальцами холодеет дерево стула.

— У нее?

— Да.

— Такие же, как у меня?

— Сильнее.

— И?

Он молчал.

Ответила Иара:

— На третью ночь она открыла окно в северном крыле.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

Перед глазами снова вспыхнула круглая комната, его руки в крови, белый свет и женский смех на грани истерики.

— Что вошло? — спросила я.

— Не знаю, — сказал Каэль. — К тому моменту я уже не успел.

Его голос чуть изменился на последних словах.

Почти незаметно.

Но я услышала.

— Это была ваша вина, — сказала я. — И не только ваша.

Он не спорил.

— Да.

Я резко выдохнула.

— Ненавижу, когда вы соглашаетесь.

— Мне нет смысла спорить с тем, что уже случилось.

— Зато есть смысл не дать случиться еще раз.

Он посмотрел прямо.

— Именно этим я и занят.

Мы несколько секунд молчали.

Потом я спросила:

— Вторая?

Каэль слегка напрягся.

Вот здесь было хуже.

Видно сразу.

— Лиора Венц, — сказал он. — Из южного рода. Двадцать два года. Ее прислали спустя полтора года после Мирены.

— Зачем так быстро? — спросила я.

— Потому что после смерти Мирены корона решила, что ошибка была в девушке, а не в системе.

Я рассмеялась.

Коротко. Безрадостно.

— Конечно.

— Лиора приехала уже другой, — продолжил он. — Не верящей. Не готовой спасать. Умной. Злой. Она ненавидела это место с первого дня.

Я вскинула брови.

— Кажется, у нас с ней было бы о чем поговорить.

— Было бы, — тихо сказал он.

Что-то в этом тоне мне не понравилось.

— Вы были к ней… ближе?

Пауза затянулась на долю секунды дольше, чем надо.

И я сразу все поняла не головой — телом. Той мерзкой интуицией, которая срабатывает раньше, чем логика успевает сказать «да не начинай».

— Были, — ответил он наконец.

Ногти впились в ладонь.

Прекрасно.

Почему это вообще меня задело?

Я не имела никакого права на этот укол.

И все равно он был.

— Насколько ближе? — спросила я слишком ровно.

Иара бросила на меня быстрый взгляд.

Да, она тоже услышала.

Плевать.

— Достаточно, чтобы она осталась в замке дольше остальных, — сказал Каэль. — И достаточно, чтобы думать, что на этот раз мы успели понять условия связи раньше, чем Предел перехватит ее страх.

— Но не успели.

— Нет.

— Что случилось?

Он долго не отвечал.

Потом подошел к одному из столов и оперся ладонями о дерево.

В его позе не было усталости. Только очень жесткий контроль над ней.

— Лиора не вошла в круг сразу, — сказал он. — Мы отложили ритуал. Неделю. Потом еще. Она читала хроники. Спорила со мной. С Иарой. С жрецами. Искала в старых записях способ обойти наследие моего рода.

Я подняла голову.

— И нашла?

— Нет. Но нашла кое-что другое.

— Что?

— Что все женщины, приезжавшие до нее, знали о маске слишком мало.

Я почувствовала, как воздух в прачечной стал гуще.

— Значит, это Лиора написала на стене?

— Да.

— «Если он придет без нее, беги»?

— Да.

— И «я сама открыла дверь»?

Он медленно кивнул.

Вот оно.

Вторая.

Не святая и не дура.

Женщина, которая сама думала, читала, спорила и ошиблась уже не по наивности, а потому что правда оказалась страшнее расчета.

— Что было той ночью? — спросила я.

И почему-то, задавая вопрос, уже знала, что хочу услышать.

Не про ритуал.

Про дверь.

Про выбор.

Про то, что она сама ее открыла.

Каэль не двигался.

— Предел начал трещать раньше срока, — сказал он. — Сильнее, чем раньше. Голоса пошли по замку. Лиора решила, что если я сниму маску не в круге, а до него, она успеет увидеть и подготовиться. Поймет, с чем имеет дело, и войдет уже без неожиданности.

— Это звучит не глупо, — тихо сказала я.

— Нет, — ответил он. — Не глупо.

— Тогда почему она мертва?

Его голос стал ниже.

— Потому что она открыла дверь в ту ночь, когда я уже держал трещину на себе. Не ритуалом. Не кругом. Собой.

Меня пробрало холодом.

— Что это значит?

— Это значит, — вмешалась Иара, — что иногда милорд остается единственной печатью между Пределом и замком. Без круга. Без помощи. Без крови невесты. Если в этот момент сорвать с него маску или заставить смотреть в лицо тому, кто не связан защитой, можно получить не человека. Пролом.

Слово ударило в грудь.

Пролом.

Не чудовище.

Не зверь.

Дыра в реальности, которую носит на лице чужое наследство.

— Лиора увидела это? — спросила я.

— Да, — сказал Каэль.

— И умерла?

— Не сразу. Она жила еще шесть дней. Говорила. Ходила. Смеялась даже. А на седьмой… решила, что кто-то зовет ее из северного крыла.

По спине медленно сполз лед.

— И вы не остановили?

Он впервые за весь разговор резко выпрямился.

— Я держал южную башню, чтобы замок не лег всем двором.

Тишина ударила сильнее слов.

Я смотрела на него.

На белую маску.

На темный, почти недвижимый силуэт.

И вдруг очень ясно поняла, как легко было бы сделать из него просто виноватого.

Намного легче, чем из человека, который каждый раз не успевает потому, что вынужден одновременно держать на себе чертову дыру в мире.

Это не оправдывало систему.

Не оправдывало смерти.

Но усложняло ненависть.

А я уже начала уставать от сложной ненависти.

— Третья, — сказала я.

Потому что если остановлюсь, то начну думать о неправильном.

О Лиоре.

О том, почему мне неприятно, что она была ему ближе.

О том, как вообще можно быть ближе мужчине, который в любой момент может стать проломом.

Нет.

Лучше третья.

Каэль замолчал надолго.

Я подумала, что он снова начнет юлить.

Но он сказал:

— Алисара Ренн.

— Не местное имя.

— Нет. Ее мать была из-за моря. Поэтому корона сочла ее менее заметной. Удобной.

— Сколько ей было?

— Двадцать.

— И она сбежала?

— Да.

Я ждала продолжения.

Он молчал.

— Вот здесь, — сказала я холодно, — я начинаю особенно сильно вас ненавидеть.

— Почему?

— Потому что сейчас вы явно прячете самое важное.

На этот раз он не отвел взгляд.