Дарий молчал, с подозрением уставившись на лицо египтянина. Его взгляд был тяжёлым, почти ощутимым, словно давление, но Верховный Жрец выдержал его и не опустил глаз.

— Ты бежал из Египта — небрежно бросил он вновь, словно не считал нужным даже задавать вопросы и ожидал, что явившийся во дворец расскажет обо всем сам.

— Да, Царь Царей! — Уджагорреснет вновь поклонился. — Когда узурпатор Петубаст подлым ударом в ночи изгнал твои великие гарнизоны — держа клинок у моего горла он принудил меня короновать его фараоном. Но я уже присягнул тому, кто мудро правил прежде и не пожелал служить мятежнику, оскорбившему Порядок. От твоих людей я узнал, что новый истинный владыка — в Сузах. И вот я здесь — пришёл предложить тебе свои знания и преданно служить, отдавшись твоей воле.

В зале повисла тишина. Дарий медленно поднялся с трона и задумчиво подошёл ближе. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые лишь несколькими шагами.

— Египет… — равнодушно произнёс он. — Эту провинцию потерял Арианд, мой сатрап, бежавший как трусливый шакал. Ты принес мне весть о мятеже, которую я и так знаю. Что ещё ты можешь дать? О каких сведениях говоришь?

— Я поделюсь всем, что знаю, — тихо продолжил Уджагорреснет. — Тот, кто сидит сейчас в Саисе и называет себя фараоном — не воин, а разбойник. Не лев, а шакал, облачившийся в львиную шкуру. Его армия — лишь ополчение крестьян, вооружённых мотыгами, а флот, которым я сам когда-то командовал — теперь лишь рыбачьи лодки из папируса — остальные сгнили. Мне неведомо, о Царь Царей, почему твой сатрап не раздавил этого выскочку, ведь видят боги — даже глупый Псамметих показался бы грозным владыкой, в сравнении с таким ничтожеством…

Дарий молчал, но в его строгом взгляде что-то изменилось. Украшенную множеством перстней руку он погрузил в бороду и задумчиво тер подбородок.

— Я знаю Египет, быть может, лучше всех — продолжал Уджагорреснет. — Я знаю его храмы и его страхи. Я знаю, где слабы его стены и вижу, что лже-фараон Петубаст — слаб. Быть может он не удержится на троне и падет еще прежде, чем ты сокрушишь его — народ не любит его. Так что даже если ты через год или два пошлёшь свою великую армию через пустыню, повторив натиск Камбиса — ты все еще найдёшь страну, не готовую к обороне.

— Ты намекаешь, жрец, что Египет может и подождать? — в голосе Дария послышалась насмешка.

— Я лишь твой слуга, Царь Царей — склонился Уджагорреснет. — И я не знаю, что подсказывает тебе мудрое сердце. Но если Египет — не единственная твоя забота — быть может, твое сомнение разумно. Ведь Вавилон еще дымится от пожаров и, я слышал от многих преданных тебе людей, что на восточных границах твоей необъятной империи точат ножи подлецы и изменники…

— Я сокрушу их всех! — гордо крикнул Дарий и словно в такт грозным словам десятки украшений на его одеяниях качнулись, зазвенели.

— Именно так, Царь Царей — уверенно согласился Верховный Жрец — и допускай я иную волю богов — я не стоял бы здесь перед тобой… — Твой покровитель, Ахурамазда, возложил на крепкие плечи тяжелое бремя, но твое величие не оставит предателям ни шанса! А пока головы их станут лететь на песок — пошли в Египет Арианда! Пусть он искупит свою трусость… Дай ему войско, Царь Царей! Такое, какого хватит, чтобы проверить прочность трона под глупым Петубастом. И если Арианд победит — Египет вернётся драгоценным камнем в корону твоей могучей империи. Если же проиграет — что же — он вымотает силы мятежников и докажет собственную слабость. И тогда уже ты сам, с великой армией придёшь и добьёшь уставшего зверя.

Дарий испытующе смотрел на Верховного Жреца и улыбка блуждала на его лице. Спустя несколько мгновений он медленно кивнул.

— Ты хорошо говоришь, египтянин. Твои слова звучат мудро — Дарий помолчал. — Я слышал, прежде чем ты оказался во дворце — мои люди вели себя непочтительно. И даже, кажется, убили одного из твоих слуг. Кто это сделал?

— Он назвал себя Бахрамом — четко назвал имя Верховный Жрец, поклонившись.

— Я знаю его — кивнул Дарий — он ревностен и глуп. — Царь сделал знак евнуху. — Багапат, пошли гонца! Пусть скажет, что Царь недоволен! И что всякий, кто трогает верных слуг Царя, прибывающих ко дворцу со всех концов света — сам ответит за каждый шрам на их телах! И браслеты, — добавил он. — Пусть принесут браслеты!

Евнух поклонился и бесшумно исчез, а уже спустя несколько мгновений в зал вошел другой слуга. В его руках, на подушке из пурпурного шёлка, лежали два массивных золотых браслета, украшенных львиными головами.

— Встань на колени! — властно приказал Дарий.

Не раздумывая Уджагорреснет опустился и Дарий собственноручно застегнул браслеты на его запястьях — прямо поверх еще багровых следов, оставленных ремнями. Золото было тяжёлым и тёплым.

— Теперь ты — мой почетный гость! — мягче сказал Дарий. — И будешь жить в моем дворце. Тебе дадут покои, слуг и всё необходимое. А после, однажды, мы еще продолжим разговор о Египте и о том, как его вернуть…

Он повернулся и сделал знак рукой, возвращаясь к трону и показав, что прием окончен. Уджагорреснет медленно поднялся и побрел к выходу из зала, сопровождаемый стражей. Шаги обутых в окованные железом сапоги «бессмертных» гулко отражались от пола, теряясь в головокружительной высоте потолков.

Уджагорреснета увели в далекое гостевое крыло и, раскрыв перед ним тяжелую дверь, ведущую в просторное помещение, оставили одного. Оглядевшись в довольно уютном, богато украшенном коврами и изысканной мебелью пространстве нового пристанища, Верховный Жрец поднял запястья и лучи заката заплясали на львиных головах, увенчивающих подаренные ему браслеты.

Солнце садилось за Сузами, окрашивая колонны недостроенного дворца в цвет старой меди. Ветер стал затихать, словно вместе с городом готовясь к ночи.

«Где-то там, далеко за пустынями и реками, Петубаст, наверное, стоит сейчас на балконе дворца в Саисе и смотрит на ту же луну, что взошла здесь, над Персией» — подумалось Верховному Жрецу.

***

Ночь в Сузах была душной, несмотря на ветер с востока. Бесплодно проворочавшись две водяные меры, но так и не уснув, Уджагорреснет вышел на длинный балкон восточного крыла, выходивший на сад, чтобы подышать воздухом.

Едва ли он смог бы незаметно выскользнуть из комнаты и расхаживать по дворцу — его немедленно бы окружили пристально наблюдавшие за каждым гостем слуги — но здесь, высоко над землей, никто не следил за ним.

Побыть одному не удалось. Краем зрения Верховный Жрец почти сразу заметил человека, что стоял у парапета и глядел на темный город внизу. В профиль, при свете луны, его лицо показалось Уджагорреснету смутно знакомым. Большая, круто вылепленная голова с выпуклым лбом, курчавые волосы, тронутые ранней сединой, и руки — крупные, с длинными пальцами. Даже в полумраке было заметно, как роскошно одет незнакомец, будто бы он не одиноко стоял на дворцовом балконе, а прибыл сразу с торжественного приветствия Царя Царей в ападане.

Услышав тихие шаги Верховного Жреца, мужчина тоже обернулся и пристально вгляделся. Спустя мгновение, медленно и недоверчиво, губы его дрогнули в усмешке.

— Быть того не может! — воскликнул он на египетском, с чудовищным, но старательным произношением. — Уджа…? Уджагорреснет? Верховный Жрец…? — прости меня! За прошедшее десятилетие я услышал столько имен богов, что память уже подводит меня…

— Верховный Жрец Матери нашей Нейт, Демокед, — мягко откликнулся Уджагорреснет, и впервые за много месяцев его голос потерял привычную ровную строгость. — Ты жив, как я погляжу. Странствия не погубили тебя, но принесли ко двору Дария…?

— Тебя тоже, как я вижу… — Демокед кивнул на золотые браслеты с львиными головами, украшавшие запястья Верховного Жреца. — Но как же ты оказался так далеко от Саиса? Посольство? Я слышал, Камбис ужасно обошелся с народом Египта… — прими мои искренние сожаления…!

— Я царский гость — уклончиво ответил Уджагорреснет. — Ну а ты?