Возле таверны, где еще недавно, наверное, теснились множество торговцев, выпивая вино и играя в сенет[2], прислонившись к стене спиной лежала девочка. Едва ли старше девяти лет, истощенная, она была одета в один лишь заляпанный калазирис [3]и казалась мертвой, так что лишь зоркий взгляд Верховного Жреца усмотрел, как мелко вздымается ее грудь, выдавая еще теплящееся в теле дыхание.

Уджагорреснет подал знак и молодой врач из «Дома Жизни» — Пасер — осторожно подошел, чтобы осмотреть ее. Девочка действительно не была мертва, но не раскрыла глаз и никак не подала виду, что слышала или почувствовала присутствие кого-то рядом. Ни мольбы, ни стонов, что так часто можно услышать от калек и больных на улицах городов — лишь частое дыхание и закрытые глаза, словно она находилась где-то между миром мертвых и живых.

Внимание Уджагорреснета привлекли узлы, раздувшиеся возле ее тонкой, грязной шеи. Неестественно большие, словно яйца какой-то птицы, узлы казались твердыми, резко выступая под тонкой, натянутой кожей.

Подойдя ближе и глядя на опухшие веки несчастного ребенка, Уджагорреснет отстранил Пасера и присел рядом, осторожно приподняв ее веки. В уме Верховного Жреца мелькнула идея посмотреть, будет ли движение зрачка выдавать жизнь в этом теле так же ясно, как дыхание, но увиденное заставило его в ужасе отшатнуться.

Глаза девочки, мутные и затянутые пеленой, не смотрели никуда, словно их испепелило солнце. Серая пленка, такая плотная, что зрачок под ней был едва различим, пропиталась кровью.

Демокед и Пифагор присели рядом, чтобы также внимательнее рассмотреть первого живого больного, ведь по трупам уже нельзя было понять ничего.

Несмотря на яркий свет, зрачок несчастной не изменил своих размеров, как всегда бывает у мертвецов. Но тощий живот под грязным одеянием продолжал упрямо вздыматься и это сочетание признаков живого и мертвого в одном тщедушном теле поставило в тупик всех троих.

Это не было смертью. Какое-то жуткое подобие жизни, словно ушедшей вглубь, за порог доступного глазу врачей. Казалось, душа девочки еще не выпорхнула птицей и не покинула тело, но погрузилась в какие-то тёмные, глубинные колодцы, оставив на поверхности лишь пустую, хотя и продолжавшую дышать оболочку.

— Глубокий сон, ведущий в объятия Осириса, — прошептал Уджагорреснет, вспоминая старые тексты, найденные в архивах Саиса.

Пифагор и Демокед угрюмо молчали, пораженные увиденным также, как и Верховный Жрец. Неизвестность пугала и сбивала с толку, а страшные проявления невидимого врага давали слишком мало подсказок о том, с чем им предстояло столкнуться.

— Гармония чисел, Пифагор? Скальпель, что уберет первопричину болезни, Демокед? — Уджагорреснет мрачно улыбнулся, поднимаясь и оглядывая своих спутников. — Ну что же, вы можете верить хоть в материю, хоть в абстракции, а пока что… — Верховный Жрец замолчал на несколько мгновений, будто собираясь с мыслями — пока что гнев богов видится мне самой вероятной причиной этого хаоса. Уйдет время, чтобы понять причины их гнева, но мы можем хотя бы попытаться восстановить порядок… Вы готовы попробовать? — глаза главного врача Египта блеснули нетерпением.

[1] Высшая точка развития, расцвета сил. В представлении древних греков возраст около 40 лет

[2] Сене́т — древнеегипетская настольная игра. Возможно, старейшая известная игра с передвижением фишек на доске.

[3] Облегающее платье-рубашка на бретелях

Пятый свиток

Элефантина, 530 год до н. э.

Ученостью зря не кичись! Не считай, что один ты всеведущ! Не только у мудрых – и неискушенных совета ищи. Искусство не знает предела. Разве может художник достигнуть вершин мастерства? Как изумруд, скрыто под спудом разумное слово. Находишь его между тем у рабыни, что мелет зерно.

Птахотеп, III тыс. до н. э.

Закат над Элефантиной был багряным. В ясном, светло голубом небе повис темно-красный диск солнца. Лучи лились на выжженные земли,как если бы сам Амон Ра в божественном гневе своем поливал неугодную ему Сиену и остров рядом с ней незримым кровавым дождем.

Целый день Уджагорреснет посвятил дотошному изучению местности и состояния города. В окружении недоумевающей свиты и охраны, под натянутым рабами льняным тентом, защищающим делегацию от палящего солнца, жрец прошелся по городу, подмечая что-то, доступное только его собственным глазам. Поднимаясь на возвышенности, он внимательно оглядывал окрестности, общался со случайными прохожими, падающими ниц перед ним и вдыхал запахи, словно прислушиваясь к чему-то.

До полудня над городом висел пропахший болотным смрадом туман. Влажный, затхлый воздух смешивался с запахами из таверн и пивных, но сильнее всего ощущалась вонь разлагающихся тел бедняков, что были оставлены прямо на обочинах дорог. Оросительные каналы, которых было намного меньше, чем в Нижнем Египте, потому как и климат был здесь слишком засушливым для земледелия, находились в удручающем состоянии. Вокруг города, на вспученной влажной земле поросли тысячи густых кустарников. Это казалось странным в сухости южных пределов, не знающих буйной растительности. Словно рост их питало что-то изнутри, некая излишняя влажность, поднимающаяся снизу, из-под самой земли.

Лишь ближе к вечеру Уджагорреснет велел причалить к пристани Элефантины. Совсем рядом с Сиеной — остров этот держал гарнизон солдат, оборонявших южные рубежи, и являлся местом для множества храмовых служб. Здесь же служили толпы чиновников и песцов, суетой своих забот кое-как регулировавших местную жизнь.

Гордо возвышалась над постройками из песчаника и сырца роскошная резиденция номарха. Сам он в это страшное для жителей время беззаботно отправился на охоту, так что застать его сразу не вышло. Простая трусостью или же наплевательство к полученным от фараона обязанностям — сказать сразу было нельзя, а подданные его упорно молчали, окаменев от страха. Или бормотали столь несвязные истории, что Уджагорреснет быстро махнул рукой и просто велел вызвать номарха обратно как можно скорее.

— Чтобы сегодня же к закату Хуфхор явился ко мне! — на повышенных тонах Верховный Жрец приказывал несчастному старшему жрецу Хнума, так трясущемуся от страха, будто его вот-вот изобьют палками

В стенах храма Хнума — этого бараноголового бога-хранителя Нила, кипела работа. Далеко не столь роскошный, как храмы верховных богов пантеона в древних столицах — храм вместил в себя множество перепуганных жрецов, что выстроились вдоль стен, стараясь спрятаться за толстыми колоннами и лишний раз не попадаться на глаза прибывшему из столицы Верховному Жрецу Нейт.

Разгневанный Уджагорреснет нервно шагал по храму, сокрушаясь его неухоженностью и раздавая десятки указаний. Вовсе не удивительно, если боги решили наказать жителей, что так пренебрежительно относятся к службам и облику святых мест — думалось ему — могли бы наслать кары и страшнее…!

«Дом Жизни» при храме Хнума пришел в такое запустение, что пользоваться им для лечения было решительно невозможно, так что ложа для первых больных загадочной хворью наспех обустроили прямо в священных стенах. С пол дюжины привезенных из Сиены и несколько заболевших на самом острове, со всеми возможными предосторожностями были доставлены в храм и теперь лежали на мраморных плитах, расчищенных для исполнения врачебных таинств.

Больная девочка, тело которой они нашли первым, тоже была здесь. Все также не двигаясь, но продолжая дышать — теперь она лежала на возвышающейся над полом плите, раздетая и тщательно обмытая.

В возбуждении, сверкая глазами, над ней вертелся Демокед, скинувший роскошные одеяния и теперь облаченный лишь в светлую тунику, доходящую ему до середины мускулистых бедер. Черные как смоль волосы его были мокрыми от напряжения и липли к высокому лбу, пока он вновь и вновь склонялся над ней, в руке сжимая скальпель.

— Эти узлы — я думаю — в них все дело — кивал он Уджагорреснету, показывая на шишки, надувшиеся на шее больной девочки. — А все же, удалять их опасно…