Меритнейт обернулась к старому Сетимесу, но все еще изображала на своем хорошеньком личике скуку, хотя в глазах ее уже мелькнул интерес.

— Многие жрецы в тот вечер слышали их разговор и, конечно, любопытству их не было предела! — продолжал Сетимес. — Уйдя в город они, как всегда бывает, распустили слухи, будто на рассвете в храме будет явлен знак для разрешения того самого спора о наследстве, так вредивший отношениям двух семей. И что знак этот придет через немую! Можешь представить — вся ночь прошла в тревожном ожидании... А на рассвете, когда первый луч Ра упал сквозь верхнее окно на лицо статуи Нейт, Уджагорреснет вошёл в святилище. Девушка та спала и её лицо было влажно от слёз — видимо она долго плакала. А на песке у самой её руки пальцем были начертаны четыре знака: «Он… меня… у… озера». Бессвязные, детские каракули — решил бы любой, но только не наш Верховный Жрец…! — Сетимес возбужденно взмахнул руками. — Он не стал будить девочку, а вышел к собравшейся у дверей толпе — родне обеих семей, и объявил: «Нейт явила. Голос украден и спрятан в месте, где отражаются небеса, но царит тишина глубин. Тот, кто виновен, носит в себе страх перед водой, что помнит его злой умысел! Но Нейт не даст его семье встретить следующий рассвет, если он во всем не признается — богиня разгневана и явила ясно, что не пощадит негодяев!». Голос Уджагорреснета тогда звучал ужасно страшно, так что все перепугались — с волнением продолжал Сетимес.

Меритнейт увлеклась и разглядывала старика, рассказывающего ей такую странную историю.

— И тут случилось то, на что никто не рассчитывал! — взмахнув руками продолжил жрец. — Представь только, двоюродный брат отца, главный истец в их споре за землю, побледнел, став белым, как стена храма. А его сын, юноша лет шестнадцати, вдруг сдавленно вскрикнул: «Она не должна была быть там! Я только хотел напугать её, ничего такого!». Потом он упал на колени и, задыхаясь от страха, признался всем, как год назад, в день их детской ссоры он, будучи ее старше и сильнее, подражал страшному ритуалу проклятия и запер девочку в заброшенном святилище у озера. Она, конечно, в ужасе пыталась выбраться, но было скользко и она упала, ударившись головой о каменную плиту с изображением молчащего ибиса-Тота. Юноша тот страшно боялся, что она всем расскажет про его поступок, но она не просто не рассказала — с того дня она вообще не могла заговорить…!

Мертинейт зачаровано слушала, широко распахнув подкрашенные сурьмой и синей краской глаза. Когда она моргала, на ее веках можно было увидеть блестки, рассыпанные по нежной коже юной девы, словно звезды на ночном небе.

— Голос к той девочке вернулся не сразу — рассказывал дальше жрец. — Но уже через три дня после того, как юношу отправили в храм Тота для совершения положенных наказаний и искупительных работ, а их семьи примирились, она впервые за год тихо сказала отцу: «Мне снилась богиня… А тот взрослый дядя попросил ее и она распутывала нити у моего рта…». — Меритнейт! Можешь ты вообразить себе такое…?

***

Ночная прохлада приятно щекотала кожу, окатив волной влажного, бодрящего воздуха с Нила. Бледный свет луны заливал огромный комплекс храма и дворца, надежно укрытый за толстыми стенами из полированного песчаника. Желая размять ноги, Верховный Жрец направился к ближайшей лестнице, чтобы подняться по ступеням и разогнать живительные соки в теле. Не хватало еще, чтобы каналы его сердца также закупорились, как у этого юноши, сына номарха, да храни Исида от такого несчастья!

Высотой в несколько этажей, стена дарила вид, радующий глаза любого хоть днем, хоть ночью. Внизу раскинулся Нил, громадной серебристой змеей несущий животворящие воды вниз, в сторону Верхнего Египта. Минуя низменности и оазисы, пустыни и пороги, с незапамятных времен он тянулся в бесконечность, исчезая где-то далеко за Нубийской пустыней.

Любой ребенок знает, что Великая река впадает в Вадж-Вер[10], но даже мудрецы не знали, откуда он берет начало. Он просто есть. Нил был всегда, он извечен, как и боги. И как люди, что кормились дарами его разливов, тысячи лет назад основав могучую цивилизацию, превосходящую все известные народы своей искусностью и знанием.

Любуюсь открывшейся перед ним панорамой, Уджагорреснет оперся на край стены руками. Прохладный гранит, местами перемежавшийся с плотным песчаником, приятно покалывал усталые ладони. Глаза жреца устремились вперед — туда, где звездное полотно сливается с сушей.

Серебряный свет луны заливал спокойные воды, словно зеркало отражающие каждое ползущее по небесной тверди облако. Набрав полную грудь прохладного воздуха, он отгонял от себя мысли о предстоящей беседе с Амасисом, что настырно лезли в голову колючим букетом шипов и разочарований.

Петубаст, дарованный Бастет… Не столько спасение, сколько странно знакомое лицо юноши не выходило из головы жреца. Где он мог видеть эти редкие черты прежде? Откуда?

Надвинувшись на бледный шар луны, огромное облако скрыло серебряный свет и, в неожиданно нахлынувшей темноте, Уджагорреснет инстинктивно поежился. Взглянув на небо, он с тревогой разглядывал темный силуэт небесной эссенции, в этот миг напомнившей своей формой раскинувшего крылья орла[11]. Громадного, мрачного и темного…

— Дурной знак, хотя и не затмение — тихо пробормотал жрец. — Храните боги наше царство. Ему сейчас так трудно, а персидские полки столь бесконечно велики…

Щурясь в темноте, чтобы не пропустить ступень и не покатиться по крутой лестнице, Уджагорреснет осторожно спускался вниз, нервозно теребя свое одеяние, заляпанное брызгами крови несчастного юноши.

— Кир[12], не о тебе ли хотят нам напомнить этим скверным знаком боги? Не твой ли приход к нам предрекают? Защити нас, о Великая госпожа Нейт — мы не готовы к таким несчастьям! Еще слишком рано! Пожалуйста, не сейчас…

[1] Первый час ночи

[2] Древнеегипетское название Египта

[3] Маат — богиня истины, справедливости, закона и миропорядка в древнеегипетской мифологии. Имя переводится как «правда» или «справедливость»

[4] Эллины — самоназвание древних и современных греков с VII века до н. э.

[5] «Дом жизни» (Per Ankh) в Древнем Египте был центром знаний, скрипторием, больницей и школой при храмах, где жрецы и писцы обучались наукам

[6] Чати — великий управитель, высшая должность в Древнем Египте. Во многих европейских языках часто переводится арабским термином визирь.

[7] Чиновник возглавлявший ном — административную единицу.

[8] Дуат - в мифологии Древнего Египта загробный мир

[9] Древнеегипетский мудрец, архитектор, астролог периода Древнего царства, визирь Джосера; позднее стал почитаться в Древнем Египте как бог медицины.

[10] Древнеегипетское название Средиземного моря

[11] Орёл с распростёртыми крыльями был символом армии Ахеменидов. Его изображали на штандарте, который служил знаком отличия.

[12] Кир II Великий — персидский царь, основатель империи Ахеменидов.

Второй свиток

Саис, 530 год до н.э

Общественное неравенство по природе своей незыблемо и необходимо. Перед высшим всякому низшему следует опустить руки и согнуть спину, ведь благополучие их всецело зависит от воли и знатных и облеченных властью.

Высшим же да не быть заносчивыми в обращении своем с низшими, ведь могущество кротости больше могущества силы. Никто не должен внушать страх, кроме царя и бога.

Достигнув же старости, человеку не следует обновлять наставлений отца своего, но должно сказать детям своим то же, что было сказано ему его отцом. К старым заветам нельзя прибавлять новых и ничего в них нельзя изменять.

Птахотеп, III тыс. до н. э.

Проснувшись с первыми лучами, Уджагорреснет потянулся, разминая застывшие во сне мускулы. Роскошное ложе, где он давал отдых своему телу в те редкие часы, когда долг не звал пренебрегать сном, источало приятный аромат цветов. Пропитанные легкими маслами, льняные одеяла тончайшей работы были небрежно откинуты прочь, и Верховный Жрец спустил ноги с края, пытаясь нащупать позолоченные сандалии.