— Меритнейт, дочь моего брата — Небамона — забормотал Сетимес, сжавшись от стыда и смущения, едва они приблизились — сжалься надо мной, несчастным, да прости меня, ведь я не мог поступить иначе… — старик жалобно бормотал, заикаясь от внезапно охватившего его страха.
Лучи светильника в его дрожащих руках рассеяли мрак, в котором укрывалась фигура. В неровном свете, перед глазами Уджагорреснета предстала красивая, юная девушка. Облаченная в дорогие, усеянные множеством драгоценных камней одежды, она неловко переминавшуюся на стройных ногах и неотрывно глядела на мраморный пол храма, будто была не в силах оторвать от него взгляда.
— Кто ты и зачем явилась сюда, искушая терпение Нейт и меня, как Верховного Ее служителя? — строго спросил Уджагорреснет, остановившись в нескольких шагах от таинственной незнакомки.
Тело женщины мелко задрожало, будто слова ударили ее, и Уджагорреснет услышал, как она тихо всхлипнула, продолжая неотрывно смотреть в пол.
— Я Меритнейт, о Великий, да будет… да пребудет жизнь твоя в-вечной… — тонкий голос женщины заикался, словно она собиралась разрыдаться. — Прошло две луны, но месячная кровь не покидает мое тело и я боюсь за те последствия, которые м-может сулить т-такое… — женщины замолчала и плечи ее сотряс тихий плач.
— Отчего же ты в Доме Великой Матери нашей Нейт жалуешься на то чудо, что богиня дарует всем счастливым женщинам? — удивился Уджагорреснет.
Меритнейт молчала и тихо плакала, рукой неуклюже пытаясь утереть слезы, скатывающиеся по ее лицу и по-прежнему стыдясь поднять глаза.
— Муж дочери брата моего, Небамона — спешно забормотал пожилой жрец, — в сезон разлива покинул Саис — дела надолго увели его от дома, в Мемфис…
Повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в светильниках, да шуршанием сандалий — взволнованный и смущенный, Сетимес переминался с ноги на ногу.
— И что же ты хочешь от меня? — строго поинтересовался Уджагорреснет, сверля взглядом забитую Меритнейт, которая перестала плакать и снова тупо смотрела на свои сандалии, словно разглядывая аккуратные, выкрашенные в темно синий ногти на пальцах своих маленьких ножек. В свете лампы можно было различить, как сверкают украшенные самоцветами золотые кольца, надетые на ее тонкие щиколотки.
— Меритнейт, по испорченности своей проявила с-слабость — открылась настойчивым ухаживаниями одного знатного господина. Он большой начальник в войске греков, что гарнизоном стоят у нас в Саисе — так что мы хотели бы, мы хотели бы убедиться… — дрожащим голосом продолжал отвечать за нее Сетимес, — а если… если знаки подскажут, что случившееся правдиво… — он на миг замолчал, словно собираясь с силами, — принять меры, пока еще не слишком поздно… — тяжело вздохнув, закончил он.
Уджагорреснет помолчал, размышляя об услышанном. Он знал, что Сетимес верно служит Нейт уже почти пол века, а брат его, не продолжив династию жрецов, преуспевает как богатый и влиятельный торговец, щеголяя высокими знакомствами по всей Кемет. Подобный инцидент мог бы стать скандальным, опорочив не только легкомысленную девчонку, но и имя ее почтенного рода…
Тяжело вздохнув от усталости и желая поскорее закончить с этим, Уджагорреснет оперся плечом на колонну.
— То что я скажу, Сетимес — не великая тайна и известно многим жрецам при «Доме Жизни». Так отчего же ты обращаешься с этим ко мне? — в голосе Верховного Жреца сквозило нескрываемое раздражение.
— О Великий, ты прав и сама богиня говорит твоими устами — Сетимес упал на колени, унизительно склонившись перед Уджагорреснетом. — Но мудрый и всесильный Верховный Жрец также понимает, конечно — Сетинес поднял голову и взглянул умоляющим взором — что не всякого жреца я могу спросить о таком деликатном деле, не опасаясь, что завтра обо всем узнают в Саисе, а быть может, да упаси от такого позора Нейт, даже и в Мемфисе…?
Помолчав, строго разглядывая взволнованное лицо старика, Уджагорреснет понимающе вздохнул и скрестил руки на груди. Леопардовая шкура с хвостом на его плечах качнулась, в свете масляной лампы отбрасывая тени на полу храма.
— По утру возьми два мешочка, один с пшеном, а другой с ячменем — начал он тихо, чтобы властный обычно голос его не отразился под сводами храма, оскорбив богиню и достигнув слуха других жрецов — облегчив нужду свою на них после ночного покоя, внимательно проследи, не прорастет ли семя. Если увидят глаза твои, что проросли оба — ты носишь дитя. Пророс только ячмень — скорее всего, это мальчик, ну а если пшеница — девочка. И лишь отсутствие всяких всходов надежно скажут, что опасения твои напрасны. Хотя, вернее будет и в таком случае повторить еще раз…
Мертинейт впервые подняла глаза и с мольбой взглянула на Верховного Жреца. Темная подводка ее глаз растеклась от слез и ужаса, что она пережила, должно быть, прежде чем нашла в себе силы явиться и опозориться в Великом храме. Созерцание этого грязного, измученного страхом, но отнюдь не раскаянием лица, было неприятно Уджагорреснету, но дабы не оскорблять богиню Нейт и своего верного слугу Сетимеса, он постарался скрыть истинные чувства.
— Настой из болотной мяты и пижмы, поможет тебе в твоем горе, но пусть их приготовит сам Сетимес — я напишу, как лучше их смешать, учитывая… стройность юности. Иной же может напутать, отправив твою запятнанную злом душу к Осирису на суд куда раньше срока и поверь — тебе не окажутся уготованы поля Иалу! Так что впредь… — Уджагорреснет с укоризной помолчал, испытующе глядя на Меритнейт и Сетимеса, съежившихся под его пристальным взглядом — впрочем, и это известно — крокодилий помет, смешанный с медом. Такое средство редко подводит, если щедро наполнишь им свои нижние врата после ночи с тем, кто назовет тебя сестрой и с кем возляжешь… — Верховный Жрец устало вздохнул.
— Что? Крокодилий помет? — поморщившись переспросила девушка с возвратившейся вдруг смелостью. Заплаканное ее лицо сверкнуло брезгливостью избалованной богачки, а пухлые губы скривились в отвращении.
Остолбенев от такой наглости, Уджагорреснет едва сдержался, чтобы не крикнуть на эту дерзкую развратницу, а затем выпрямился и быстро зашагал в сторону выхода из храма.
— Не вздумай оскорблять Себека и, даже если боги не дали тебе достаточно ума, чтобы постичь его Величие — крокодилий помет ничто в сравнении с той скверной, какой ты оскорбляла свое лоно — строго и презрительно бросил он, не оборачиваясь.
***
— Что же, он правда так велик, как о нем говорят? — с недоверием спросила Меритнейт, обращаясь к Сетимесу, когда шаги Верховного Жреца удалились на почтительное расстояние. — По моему он всего лишь гордец! — презрительно хмыкнула она — и грубиян, к тому же…
— Т-с-с, что ты! — испуганно зашипел на нее Сетимес. — Он величайший врач, какого помнит Египет со времен Имхотепа… Однажды он даже исцелил немую и она вновь заговорила…
— Брось, Сетимес, такого не бывает — фыркнула Меритнейт. — Это, наверное, какой-то из ваших фокусов! Да-да, я кое-что о них слышала — она улыбнулась. Спектакль со слезами был окончен.
— А вот и нет! Поберегись говорить такие дерзости в стенах храма Великой Нейт, глупая… — возмутился старый жрец. — И послушай ка лучше! Как-то раз к нему привели девочку из очень знатного саисского рода — вкрадчиво начал Сетимес. — Все лекари лишь разводили руками, а её отец, верный военачальник фараона, был в отчаянии. Подумать только, немая дочь — несчастье для дома и вред для её Ка. Поговаривали, будто из-за какого-то спора о наследстве на неё наслал порчу завистливый родственник. Так что дело было весьма щекотливым, ибо затрагивало интересы двух весьма могущественных семей…
Изобразив скуку, Меритнейт присела и отвернулась, но покорно слушала бормотания жреца, ведь он помог ей.
— Так вот, лишь раз взглянув на нее, Уджагорреснет, да храни его Нейт, велел привести её в самое сердце святилища богини, куда впускают лишь Верховных Жрецов на рассвете. Воздух там всегда прохладен и густ от запаха спящего ладана. Он не стал трясти перед ней амулетами или читать заклинания, взывая о помощи к богам, как сделал бы любой другой жрец. Вместо этого, говорят, он совершил Нейт подношение, но не жертвой, а лишь собственным молчанием и водой из её священного колодца. Затем он сказал ее встревоженному отцу: «Успокойся, оставь здесь ту, что любишь, всего на одну ночь. Пусть спит она у подножия статуи. Нейт — ткачиха судеб. И если нить голоса девочки оборвана злой волей духа — богиня сможет связать её вновь. А утром уже и она сама скажет все, что нужно».
