— Поговорим обо всем завтра — уже не время для столь важных тем — шепнул Амасис Уджагорреснету. — Ты сын блестящего рода, оказавшего Египту столько милостей — и я так благодарен, что всегда могу опереться на мудрость советов, рождающихся в твоем сердце так же легко, как пища на благословенных полях нашей земли…

Опьяненный, он оперся на плечо Верховного Жреца и неуклюже попытался подняться. Сильной рукой Уджагорреснет помог старику, но так искусно, что никто в зале не заметил бы этого унижающего достоинство фараона жеста. Слегка покачиваясь на нетвердых ногах, фараон обвел взором гудящий зал и громким голосом бывшего пехотного командира огласил его тостом:

— Развлекайтесь, мои дорогие друзья! Я люблю всех вас, прожил долгую жизнь и с высоты опыта говорю вам так — отдых и развлечения так же необходимы всякому, как праведные труды на благо нашего великого царства! Ведь ежели бы люди хотели всё время быть серьёзными и перестали бы отводить время на сладостные развлечения, то сами того не заметив, превратились бы в злых духов, а то и глупцов…

Присутствующие подняли в воздух кубки с вином, разразившись восторженными восклицаниями и пожеланиями вечной жизни такому щедрому и мудрому владыке.

— Уджагорреснет, прежде чем ты покинешь мой дворец, ведь я знаю — служба Великой Матери нашей Нейт требует твоего участия — покачиваясь, фараон вновь оперся на плечо чати — подскажи еще раз ту чудесную настойку, что дарует силу юного тем, кто уже в почтенных летах? Мои жены скоро отправятся отдыхать и… кажется, там было что-то с руколой, сильфием и пореем, так ведь? Я прошу тебя любезно отправить мне парочку флаконов с любым слугой, да лучше всего побыстрее — сегодня я бы так хотел повеселиться… — Амасис медленно расплылся в пьяной улыбке. Запах вина из его уст кружил голову.

Звуки музыки стали громче и протяжнее, заглушая звон множества кубков, и в роскошный зал вбежала дюжина обнаженных красавиц, немедленно принявшихся рассаживаться на колени самым влиятельным из присутствующих гостей. Предстоящая ночь обещала им множество самых сладких наслаждений.

[1] Водяные часы

[2] Древнегреческая колония на западе дельты Нила, на его Канопском рукаве. По сведениям Геродота, город был основан при фараоне XXVI династии Амасисе и первоначально был единственным портом в Египте для иностранцев.

[3] Время засухи (шему) — с середины марта до середины июля.

[4] Поля Иалу — в древнеегипетской мифологической традиции часть загробного мира (Дуата), в которой праведники обретают вечную жизнь и блаженство после суда Осириса.

[5] Древнее нагрудное или шейное металлическое украшение

[6] Систр — небольшая рама с рукояткой, на раму которой надеты проволочки с нанизанными на них звенящими кусочками металла. Тряся этой конструкцией, можно было отбивать ритм.

Третий свиток

Саис, 530 год до н. э.

Согни спину перед тем, кто начальник твой, начальник твой в доме царя: будет дом твой превосходен по богатству своему, и ты укрепишь дом твой в доме царя: будет дом твой превосходен по богатству своему, и ты укрепишь дом.

Птахотеп, III тыс. до н. э.

На следующий день, еще прежде, чем священная барка Амона вынырнула из глубин, скрытых за горизонтом, Уджагорреснет уже был на ногах. Сонный раб привычно поднес ему выделанные золотом сандалии и, подавая их, пал на колени, прижав лоб к мраморному полу, застыв в позе покорности. А может даже и на миг заснув.

По пути к храму Нейт, дабы проследить за всеми церемониями смены одежд и натирания благовонными маслами статуи Великой Богини, Уджагорреснет нарочно приказал рабам нести его ближе к реке. Шелест камыша в порывах легкого утреннего ветра приятно ласкал слух, успокаивал ум и помогал сосредоточиться.

Продолжение беседы с фараоном не выходило из головы Верховного Жреца и, пожалуй, в ту ночь он спал совсем скверно. Неустанно перебирая аргументы, в невидимом сражении спорящих умов Уджагорреснет ворочался, не мог найти удобной позы и даже расшитые драгоценностями подушки, нежные, словно лепестки лотоса, в ту ночь не помогли ему набраться сил.

Солнце уже было высоко, когда, покинув прохладу храма Нейт, жрец отправился в тронный зал. Безумные попойки в компании греков и лихих людей сильно ослабили здоровье могучего прежде фараона, так что теперь он редко поднимался и возлагал на себя корону Обеих Земель раньше полудня.

Прохладный полумрак тронного зала приятно окутал тело, едва Уджагорреснет прошел через ряды охраны и нырнул под скрытый за толстым пологом свод. Восседая на роскошном кресле работы афинян, облаченный в греческие же хитон и гиматий [1]из тончайшей шерсти, Амасис держал в руке кубок, словно и не покидал зала со вчерашнего торжества. Вино было столь крепкое, что чуткое обоняние жреца уловило его терпкий запах, хотя он и остановился на почтительном расстоянии, положив руки на колени и склонившись в приветствии. По утрам старое тело фараона мерзло и требовало согревания, словно медленно покидавшая его плоть уже не могла согревать себя сама.

Облаченный в белоснежные одежды Верховного Жреца, с усыпанным драгоценностями воротником, шкурой леопарда на плечах и жезлом, Уджагорреснет выделялся на фоне хаоса инородных вещей и украшений тронного зала. Словно единственный символ незыблемой традиции в этом проросшем иноземными культурами пространстве, он едва не поежился, хотя давно привык к причудам фараона.

— Голова моя раскалывается, так что давай постараемся обсудить все коротко — разорвал почтительную тишину Амасис.

Глаза его щурились и даже не будь Уджагорреснет врачом, легко было заметить все последствия вчерашней ночи, неумолимо терзающие владыку Обеих Земель. Располневшее тело его опухло и даже лицо выглядело помятым, словно наместника бога на земном престоле всю ночью били палками.

— Поликрат вернется за ответом через месяц или два. Его флот получит право разместиться в Навкратисе, монополию на торговлю оливковым маслом, сколько-то там сотен тысяч дебенов ежегодно и, что он еще просил? — ах, да — никаких пошлин на все, что сбывают его суда! Откуда бы ни брался этот пестрый товар… — голос Амасиса прозвучал резко, но Уджагорреснет уловил едва заметную неуверенность — фараон не смотрел ему прямо в глаза, будто бы предпочтя созерцание своего перстня. Глаза его щурились — яркий свет терзал их.

— Итак, хорошо! — не дожидаясь ответа продолжил он. — Корабли Поликрата укрепят щит Дельты. А ты составишь текст декрета для торжественной церемонии нового союза и храмовых архивов, хорошо? Чтобы всё выглядело… правильно — фараон наконец поднял глаза и требовательно взглянул на жреца мутноватым взором.

Несмотря на усталость, быстрый ум Уджагорреснета молниеносно подсчитал то громадное число убытков и трат, что сулили эти безумные приказы. На эти средства можно было бы за считанные годы возродить столь многое…! С трудом подавив волну гнева, поднявшуюся изнутри от очередных неслыханных привилегий эллинам, жрец завел руки с жезлом за спину и сделал шаг в сторону Амасиса.

— Укрепят щит Дельты, Великий Владыка, да продлится твое правление вечно? Или это окажется лишь удавкой, что затянется на горле нашей благословенной земли? — Уджагорреснет вложил всю силу воли, чтобы слова звучали тихо и благоразумно. — Древняя мудрость учит, что дом, воздвигнутый на песке чужеземных клятв, рухнет при первой же буре — поклонился Верховный Жрец. — Звеня же серебром и золотом перед Поликратом, мы покупаем не верность, но лишь время... И все то же, что продает сейчас нам — Поликрат с радостью продаст любому, кто предложит больше, когда Кир, или его наследник, повернут свои взоры к нашим берегам…

На обвисших щеках Амасиса мелькнул багрянец, но он тоже постарался не подавать виду, что разгневан. Оба знали, что разговор не будет простым, как и то, что нуждаются друг в друге. По крайней мере пока…