— Да, да, о делах…! — хмыкнул Поликрат. Он тоже был изрядно пьян.

Музыка заиграла громче. После очередного павшего на пол борца в зал вбежали танцовщицы и гул пирующих стал тише — все обратили взоры на прекрасных женщин, призванных усладить их взоры искусными пируэтами и упругими движениями стройных, почти обнаженных тел.

— Мой добрый друг Поликрат предлагает замечательную сделку — также тише продолжил Амасис. — За какие-то десять тысяч талантов в год его флот поможет нашим кораблям в целости довозить зерно до всех рынков, какие пожелают накормить наши торговцы. А также, конечно, припугнет персов, если тем вздумается, что наше царство заманчиво открыто для них с моря… Последнее, разумеется, много важнее зерна…

Уджагорреснет едва заметно нахмурился, но солнце уже заходило и в розоватом сумраке зала его лицо выдавало скорее задумчивость, чем недовольство.

— Как ты знаешь не хуже меня, персидское могущество растет — продолжал Амасис — Кир сокрушает целые империи и, давно утратив союзников в Лидии и Вавилоне, нам нужны новые друзья, чтобы противостоять возвышению этого сброда, этих вчерашних кочевников…! — Амасис презрительно хмыкнул.

— Новые друзья нужны всем… — многозначительно улыбнулся довольный Поликрат. — Для меня и Самоса будет честью оказать Великому Царству такую услугу…

— Твой отец славно послужил мне! Когда-то в честном бою мы с ним вместе взяли верх на Кипром, исправно платящим с тех пор щедрые подати в нашу казну — продолжал Амасис, внимательно разглядывая Уджагорреснета, словно пытаясь прочитать мысли своего чати. — Но с тех пор прошло уже немало лет, флот наш не велик, строить новый займет много времени, а пираты и персы безумствуют прямо сейчас… Тебе ведь докладывали несчастные, разоренные торговцы? Представь только — меня осаждали письмами всю прошлую неделю…

— Еще сегодня днем я был в гавани и предложил им ряд идей, что могли бы решить их трудности и благотворно сказаться на наших доходах… — начал было Уджагорреснет, но фараон перебил его, не дослушав.

— Твои идеи часто бывают блестящими, Уджагорреснет, но чем гоняться за пиратами по бескрайним водам, нам следует подумать о том, как решить сразу несколько проблем! Бесчисленные корабли Поликрата, за столь скромную плату, как мы обсудили, способны не только даровать мир и покой нашей торговле, но также обеспечить моему царству большую защиту и от финикийцев, к услугам которых все чаще обращается Кир... Не появятся ли однажды персы на финикийских кораблях? Упаси Амон от такого несчастья! Представляешь? Эти кочевники даже не способны к мореплаванию! — фараон отпил вина и рассмеялся. — Но как бы они ни были слабы на море — скажи, готовы ли мы без друзей защищаться, направь персы купленный у финикийцев флот во врата, скажем, Пелусия уже через год-другой?

С минуту Уджагорреснет молчал, обдумывая услышанное. Какой-то выскочка, о котором он знал лишь то, что тот силой и хитростью захватил власть на Самосе, а отстроив флот, многие корабли которого и сами не брезгуют пиратством, промышляет теперь политикой, пытаясь укрепить зыбкую еще власть под своими ногами, вдобавок деля ее с братьями. Не этим ли он понравился фараону? Они оба пришли к трону через насилие. Оба не имели на нее прав, но узурпировали беспринципностью, удачей и тем, что порой оказывается сильнее воли самих богов — волей случая…

— Твое предложение как всегда мудро, мой повелитель — дипломатично начал Уджагорреснет, — но я хотел бы чуть больше узнать о тех желаниях многоуважаемого мной Поликрата, что натолкнули храброго владыку Самоса на столь блестящее предложение нам, египтянам.

Поликрат ухмыльнулся, отпивая вино из кубка.

— Что же, я честен перед собой и другими — улыбнулся он — меня тоже страшат финикийские лодки — их слишком много! Опустошив бездонные сокровищницы Креза в Лидии, сокрушив твердыню Вавилона, Кир теперь купается в золоте также, как мои матросы в море. Его сил хватит, чтобы купить и тысячу финикийских кораблей! Это доставило бы мне немало проблем на омывающем всех нас море, но вот в союзе с Египтом…

— Он побоится выдвинуться? — опередил его Уджагорреснет.

— Кир аккуратен и любит громить врагов по одному. Врагами же он считает всякого, кто не склонится наземь перед его мидянами — кивнул Поликрат.

— Так что ты думаешь? Найдется в моей казне десять тысяч талантов для дорогого друга? Сколько это дебенов? — пьяно улыбнулся фараон, то ли притворяясь, то ли действительно возраст брал верх и вино лишало его рассудка все быстрее. — Без согласия Верховного Жреца и Верховного Казначея, подписать подобный договор будет невозможно, но я уверен в благоразумии своего главного советника — пространно продолжил Амасис, теребя массивный перстень на указательном пальце.

«На десять тысяч талантов ежегодно Египет возродил бы былое могущество флота в какие-то несколько лет» — подумал Уджагорреснет, — «но этот снова полагается на греков». «Карийские и лидийские наемники — к ним мы давно привыкли — но пираты… Амасис превзошел сам себя…» — Уджагорреснет печально улыбнулся, но никто не смотрел на его лицо. В центре зала обнаженная девушка встала на руки и искусно изображала ногами стрельбу из лука. Десятки похотливых, разгоряченных вином взглядов устремились к ней, стараясь заглянуть туда, где смыкались стройные, смуглые бедра.

— Великий повелитель, позволь не отвечать тебе в спешке — все нужно взвесить и обдумать, а кроме того, я хотел бы обсудить с тобой некоторые детали, касающиеся лишь нас, египтян… — Уджагорреснет улыбнулся, глядя на Поликрата, вновь обратившего на него испытующий взгляд. — Мы не станем спешить с подобными решениями, хотя конечно же, в нашем царстве всегда рады новым союзникам! — закончил он.

— Друзьям! — гаркнул Поликрат и поднял кубок, словно не поправлял Верховного Жреца, но лишь воскликнул короткий тост.

— Ты как всегда прав, мой дорогой друг, этот вечер уже принес нам сладкие плоды и обещает не менее сладкие выгоды в будущем — покровительственно рассмеялся Амасис — а сейчас, давайте дадим пиршеству перерасти в настоящее торжество и всецело насладимся им. Ведь сколько еще замечательных гостей привез мой добрый Поликрат в столицу нашего царства!

Фараон хлопнул в ладоши, и музыка немедленно заиграла громче и веселее. В центр зала, в компанию к танцовщицам выбежали фокусники и акробаты. Подали новые блюда. Пирующие чиновники, греки и друзья фараона, пьянели и громко смеялись, глядя на умелых актеров, чье призвание веселить толпу невольно превращало дворец владыки Египта в подобие рыночного балагана.

— Поликрат! Помимо лекаря Демокеда ты, кажется, говорил еще об одном даровании, что украсило твой двор безграничностью своего ума? Этот человек также мог бы извлечь немало выгод от бесед с мудрецами Египта? Как думаешь? Да и где же он? — Амасис с интересом посмотрел на нового владыку Самоса.

Поликрат самодовольно расплылся в улыбке, с радостью подмечая, сколь внимателен оказался к его рассказам египетский царь. Даже к тем, которые вовсе не были причиной его визита в Саис — к самым незначительным…

— О, ты уже знаком с ним, великий царь и тебе одному я обязан его мудростью! Пифагор! Пифагор! Ты здесь? — пьяным голосом крикнул Поликрат. — Подойди к нам и поприветствуй владыку Египта, великого бога на этой плодородной земле! Однажды ты уже удостоился такой чести, с моим рекомендательным письмом. Но судьба, кажется, готова улыбнуться тебе дважды!

Фараон отпил еще вина и безмятежно улыбнулся, откидываясь на троне и поглаживая гладкие золотые стенки украшенного самоцветами кубка. Роскошное греческое одеяние его уже усеяли несколько неопрятных пятен от пролитого напитка. И не будь под ним трона в этом дворце — лишь безумец бы решил, что сидит рядом с владыкой Обеих Земель.

«Какой же позор здесь царит» — с отвращением подумалось Уджагорреснету, — «а что станет происходить еще позже, когда свет дня окончательно погаснет? Древние фараоны, наверное, разорвали бы льняные бинты на собственных мумиях, если бы только могли созерцать, кто станет править великим царством после их ухода в страну Заката…»