Сет… — Бог хаоса, убийца Осириса, владыка красных пустынь и бурь навис над ним. В красных глазах его с вертикальными зрачками не было ни любви, ни гнева — только голод.

— Ты предал, — прорычал Сет и горячий ветер из его пасти обжег лицо Уджагорреснета. — Ты предал всех, кого любил. И теперь они мертвы…!

Верховный Жрец хотел закричать от страха, но голос умер в его горле, словно глотка вдруг набилась горячим песком.

— Нейт ушла, — сказал Сет. — Маат ушла. Остался только я! И пустыня. Ты думал, что служишь порядку? Ты служил мне! Всегда! Потому что порядок, построенный на лжи, — это и есть хаос. А хаос — это и есть я…! — Сет оглушительно рассмеялся и выпрямился во весь свой чудовищный рост.

Бушующая красная пустыня разверзлась за его спиной — бесконечная, безжалостная, вечная. Взметнувшийся до самого неба песок необъятными тучами кружил в ней, погребая все в непроглядном раскаленном гробу.

— Я буду ждать тебя, — грозно прорычал бог хаоса. — Там где кончается жизнь и начинается Ничто. И ты придёшь! Ты всегда приходишь ко мне! — Сет протянул руку — звериную, с когтями, шерстью и тяжелым запахом смерти. Громадная, могучая, она быстро приближалась, нацелившись схватить Уджагорреснета за горло.

Охваченный первобытным ужасом Верховный Жрец закричал и проснулся.

[1] Гарем в Древней Персии представлял собой закрытую, охраняемую часть дворца, предназначенную для жён, родственниц, наложниц, детей царя и их воспитателей.

[2] Священные прутья хаомы применялись при совершении молитв, символизируя связь с божественным и борьбу со злом.

[3] В иранской мифологии и зороастризме — божество огня, символизирующее святость и чистоту.

Тринадцатый свиток

Постарайся, чтобы память, которую ты оставишь о себе после смерти, была совершенной, а это будет так, если при жизни ты будешь служить истине и соблюдать честность и справедливость. Ибо не бывает сердца человеческого, на которое невозможно было бы рассчитывать.

Поучения Мерикаре, XXII век до н. э

Насквозь мокрый от пота, Уджагорреснет поднялся с пола. Он умылся, надел свои лучшие одежды — тонкий лён, безупречно белый, без единого пятна. Золотые браслеты Дария остались лежать на столике. Вместо них он надел на запястье бронзовый наруч Хефера — открыто, не пряча — пришло время снять маску.

Верховный Жрец вышел в коридор. Стражники у дверей проводили его взглядами — что-то в осанке этого египтянина заставило их отступить на шаг, опустив копья.

— Я хочу видеть Царя! — решительно произнес Уджагорреснет. Голос его был спокоен, но в нём звучала та особенная, не терпящая возражений серьезность, какая бывает у людей, готовых к смерти.

— Сегодня Царь принимает в малом зале. Я доложу… — развернулся один из стражников.

— Не нужно. Он примет меня — сурово возразил Уджагорреснет.

Стражник поколебался мгновение, но кивнул и отступил, ловко и быстро обыскав Верховного Жреца, чтобы убедиться, что за одеяниями не скрывается что-либо, способное навредить Владыке.

Дарий сидел за низким столиком, склонившись над картами. Новый поход, все новые мятежи и пылающие границы, что нужно удержать. Война никогда не закончится — Дарий понял это в тот день, когда следом за Бардией убил Гаумату и воссел на трон. Война — не событие — это состояние — это сама форма, сама суть…

— Ты пришёл без приглашения, — бросил Царь Царей, не поднимая головы. — И без украшений, которые я подарил тебе —я не слышу их звона…

— Я пришёл, чтобы открыть тебе Истину, Царь Царей — ровно начал Верховный Жрец.

Дарий поднял глаза и удивленно вскинул брови.

Уджагорреснет стоял перед ним — прямой, спокойный, с лицом, на котором не было ни страха, ни надежды. Только тихая, глубокая усталость человека, который слишком долго нёс непомерный груз и, наконец, решил его сбросить.

На его запястье тускло мерцал бронзовый браслет — грубый, воинский, с выцарапанными иероглифами.

Дарий окинул жреца внимательным, испытующим взглядом и медленно отложил стило.

— Я слушаю, — сказал он.

— Меня зовут Уджагорреснет — Верховный жрец Нейт. Главный советник при фараоне Амасисе. Командующий египетским флотом. Личный врач царя Камбиса и наставник фараона Петубаста, которого твой сатрап Арианд убил как мятежника.

Дарий молчал. Его лицо было непроницаемо.

— Я убил Камбиса, — продолжил Уджагорреснет. — Не рана, не гнев богов и не случайность унесли его жизнь — я! Больше месяца он пил со мной напиток, что делает кровь жидкой, а каналы тела хрупкими. Он пил его жадно — намного чаще, чем я. Его рана от собственного клинка на охоте была пустяковой, но никогда не зажила бы потому, что я так решил! Я закрыл ему глаза, зная, что отправляю его в царство мертвых, быть может, против воли Ахурамазды.

Дарий продолжал молчать, лишь внимательно глядя.

— Я вдохновил восстание Петубаста, — продолжал Уджагорреснет. — Я готовил его много лет, а когда Амасис умер и на трон взошел Псамметих — я предал его, чтобы запустить в Египет огонь и выжечь наследников узурпатора. А потом, когда Камбис был мертв, хотя тело его еще не остыло — именно я отправил Петубасту весть из пустыни. Я сказал ему: «Царь мертв. Персия раздираема смутой. Верный для тебя момент — возьми Египет».

— Он взял, — кивнул наконец Дарий.

— Он взял — подтвердил Уджагорреснет. — А затем я узнал, что ты, Царь Царей, обрел власть. И схватил ее куда быстрее, чем мы рассчитывали. И тогда я уехал в Сузы, чтобы выиграть время Петубасту. Чтобы отвлечь тебя от запада. Чтобы убедить тебя, что Египет слаб и может подождать. Чтобы Арианд, которого ты послал с малым войском, столкнулся с Петубастом, у которого было намного больше людей, и исход, казалось, был предрешён. — Голос Верховного Жреца впервые дрогнул. — Исход оказался иным... И теперь Петубаст мертв — династия прервалась. Восстановить Маат, к чему я стремился всю свою жизнь — невозможно. Так что теперь я лишен смысла жить дальше. Я — капитан без корабля, я жрец без храма и человек, трижды предавший тех, кому служил!

Дарий молчал.

— Если бы Петубаст послушался меня еще один раз... Если бы он отступил, затянул Арианда вглубь, а не лез впереди собственной армии… — Уджагорреснет закатил глаза. Кулаки его непроизвольно сжались.

— Но он не послушался — холодно отозвался Дарий.

— Он не послушался. — Уджагорреснет закрыл глаза. — Он хотел сделать мне сюрприз. Он хотел, чтобы я вернулся и увидел его победителем. Он был юношей, Дарий — юношей на троне. Он умел читать медицинские свитки, умел рассуждать и даже, порой, отличать ложь от правды. Но он еще не умел ждать. Я успел научить его всему, кроме терпения… — Верховный Жрец печально вздохнул.

— И поэтому он мёртв, — отозвался Дарий. — И твой военачальник мёртв — я сам убил его. И твой Египет снова станет провинцией в моей империи. Так что всё, что ты делал все эти годы, все твои жертвы, вся твоя ложь — всё оказалось напрасным.

— Да. — уверенно подтвердил Уджагорреснет. — Всё напрасно, — он открыл глаза и уверенно взглянул на Дария.

Тот ответил на его мужественный взгляд, но промолчал.

— Я пришёл не просить пощады, Царь Царей — я пришёл открыть тебе эту Истину. Ты можешь пытать меня — медленно, как пытали Хефера твои люди, или убить быстро, как убил его сам. Я не стану сопротивляться. И я не буду ни о чем тебя просить.

Дарий долго не говорил ни слова. Светильники в малом зале потрескивали, источая тонкие струйки темного дыма. В воздухе висели запахи благовоний.

— Ты убил моего предшественника, — наконец строго сказал Царь, поднимаясь. — Ты поднял мятеж против моей власти. Ты обманывал меня каждый день в течение года. Ты стоял в двух шагах от человека, которого я казнил, и смотрел, как умирает твой соратник, но не проронил ни звука. — Дарий сделал паузу. — По всем законам, я должен приказать содрать с тебя кожу, набить ее соломой и выставить у ворот Суз. По законам же моей собственной совести — я должен сделать это дважды…