— Я готов, — невозмутимо ответил Уджагорреснет и поклонился.

— Я знаю, что ты готов! — Дарий медленно обошёл его и остановился в двух шагах. — В этом и проблема… — Он кинул взгляд на бронзовый браслет Верховного Жреца.

— Ты говоришь, что всё напрасно. Что твой фараон мёртв, династия пала, а твой Маат разрушен. — Он помолчал. — Но ты всё ещё стоишь передо мной, египтянин. Ты всё ещё дышишь. Ты всё ещё носишь этот браслет. Ты знаешь, что я легко убью тебя, но не просишь пощады… Это не жест отчаяния — это жест веры.

— Веры во что? — горько усмехнулся Уджагорреснет.

— Веры в то, что смерть — не конец, — ответил Дарий. — Ты веришь, что где-то там, в ваших полях Иалу, последний фараон ждёт тебя с распростёртыми объятиями. Ты веришь, что тот военачальник уже встал рядом с ним в строю. И веришь, что, когда придёт твой час — ты увидишь их лица и услышишь — «Ты вернулся к нам, учитель, мы ждали тебя…» — Дарий ловко подражал голосу Хефера, передразнивая.

Уджагорреснет молчал, опустив глаза в пол.

— Я не верю в это, — разочарованно проронил Дарий. — Сам я верю, что после смерти есть лишь тьма… Но я завидую вашей вере... И уважаю человека, который ради неё готов умереть. — Царь помолчал. — Ты знаешь, что мой отец, Гистасп, был первым, кто принял учение Заратуштры? Он часто сидел у ног пророка и слушал его речи о борьбе Света и Тьмы, Истины и Лжи, о свободе выбора и о конечной победе Ахурамазды. Я был мальчишкой, когда Заратуштра умер — его убили туранцы во время набега. Мой отец оплакивал его так горько, как не стал бы оплакивать родного брата…

— Я не знал этого.

— Мало кто знает. — Дарий усмехнулся. — Я не люблю вспоминать о том, что мой отец был мистиком. Но я помню, как он сказал мне однажды: «Истина не в том, чтобы никогда не ошибаться. Истина в том, чтобы, ошибившись, найти в себе силы признать это и продолжать идти дальше». — Он внимательно посмотрел на Уджагорреснета. — Ты ошибся, египтянин. Ты проиграл. Твой фараон мёртв. Но ты пришёл и открыл мне Истину. Ты не боишься смерти. И ты веришь. А это стоит больше, чем твоя Ложь…

— И что ты сделаешь со мной? — Уджагорреснет поднял глаза и безразлично взглянул на Царя.

Дарий долго молчал, расхаживая по залу, крепко сцепив руки за спиной.

— Моя мать, — сказал он наконец. — Ирдабама — ты вернул ей свет, как и обещал. Она снова видит восход, лица внуков, цветы в саду. Она сказала мне вчера: «Ты стал старше, и я вижу это, благодаря ему. Этот египтянин — честный человек».

— Она ошибается, — возразил Уджагорреснет. — Я — не честный человек. Я лгал тебе каждый день. Я предавал многих…

— Ты не понял ее слов, жрец — хмыкнул Дарий — она не о твоих поступках — она о твоем сердце… — Царь отвернулся и подошёл к окну.

За ним, в утреннем свете, сияла громада недостроенного еще дворца.

— Я сохраню тебе жизнь, Уджагорреснет — наконец тяжело сказал он. — Не потому, что ты не боишься смерти. И не потому, что тебя полюбила моя мать. А потому, что сам я хочу, чтобы ты увидел, как рушатся царства и восстают новые. Как твой Египет снова становится персидской провинцией. И как твоя Нейт смотрит с высоты небес и говорит тебе — «Ты проиграл». — Дарий обернулся.

Уджагорреснет стоял молча, потрясенный.

— Я казнил твоего соратника у тебя на глазах, — продолжал Дарий. — Я отрубил ему голову и выставил у ворот. Но, я сделал это не потому, что хотел проверить тебя — хотя и это тоже. Я сделал это потому, что он был солдатом армии мятежников, приспешником Лжи и заслуживал смерти по законам войны. Но я не хочу, чтобы твоя голова украшала мои ворота. Ты не солдат. Ты — свидетель…

— Свидетель чего? — изумился Верховный Жрец.

— Свидетель того, что даже в проигрыше можно сохранить достоинство. — Дарий помолчал. — И ещё. Ты убил Камбиса. Я не любил Камбиса — он был жесток, безумен, он убил своего брата и потерял империю. Но он был из рода Ахеменидов, и его кровь на твоих руках. По всем законам я должен покарать тебя. Но я не могу карать человека, поступок которого дал шанс Ахурамазде возвести меня на трон. И того, кто спас мою мать от вечной тьмы — это нарушило бы равновесие, которое я пытаюсь сохранить. — Дарий сел на своё место и снова взял стило.

Несколько мгновений ничего не происходило. Слышался лишь шелест стила по глине — Дарий что-то писал.

— Ты хотел бы что-то попросить у меня? — голос Царя прозвучал почти любезно.

Уджагорреснет молчал, собираясь с мыслями, сбитый с толку неожиданностью результата признания. Потом медленно опустился на одно колено и склонил голову.

— Царь Царей, — ответил он. — Я прошу не за себя.

— За кого же?

— За Египет, за мою страну…

Дарий взглянул на него сверху вниз.

— Твой Египет поднял мятеж против моей власти. Твой фараон погиб в битве с моим сатрапом. И за обман твоя страна должна понести наказание — чего же ты просишь?

— Милосердия и мудрости — уверенно сказал Уджагорреснет. — Не для меня — для них. Для храмов, которые не разрушат, если ты прикажешь их сохранить. Для жрецов, которых не убьют, если ты так прикажешь. Для каналов, которые придут в запустение и для полей, которые некому будет орошать, если твои войска обескровят Египет… — Верховный Жрец поднял голову. — Ты строишь империю, Дарий. Ты хочешь, чтобы она стояла вечно. Но империя, построенная на пепле и слезах рухнет, как только ты закроешь глаза. Скажи же, ты хочешь, чтобы Египет помнил тебя как кровавого завоевателя или как царя, что принёс порядок вместо хаоса, справедливость вместо мести, жизнь вместо смерти?

Дарий молчал.

— Я попрошу у тебя три вещи, — сказал Уджагорреснет. — И если ты дашь их мне — я клянусь Нейт, водой Великой реки и огнём Ахурамазды, который ты чтишь, что стану верно служить тебе. Я буду лечить твоих воинов и твоих детей. Я буду учить персидских лекарей тому, что знаю сам. Я стану молиться за твою победу в каждом храме, куда меня пустят…

— Говори! — приказал Дарий.

— Первое — поклонился Уджагорреснет. — Пророй канал от Нила к лазурным водам[1]... Много веков назад фараон Рамсес начал его, а фараон Нехо пытался закончить, но забросил. Оракул предсказал, что канал этот принесет Египту богатство, но станет служить иноземному правителю — теперь я вижу, что оракул не ошибся…, доведи дело до конца! Торговые пути, что откроет тебе этот канал, принесут Персии больше золота, чем десяток военных походов. А имя твоё будут помнить вечно как имя царя, соединившего два моря.

Дарий медленно кивнул.

— Второе — продолжал Уджагорреснет — восстанови храмы Египта. Те, что разрушили Камбис и Арианд. Те, что обветшали за годы смуты. Верни жрецам право служить богам так, как учили наши предки. Не для того, чтобы ублажить Нейт или Осириса — ты не веришь в них. Но для того, чтобы народ Египта увидел — новый царь чтит их традиции. И лишь тогда они полюбят тебя. А любовь — это лучшая защита от мятежей…

Дарий кивнул снова.

— Третье. — Уджагорреснет замолчал, собираясь с силами. — Позволь мне вернуться в Египет. Не сейчас — когда ты сочтёшь нужным. Когда империя успокоится, когда Арианд отчитается о победе, когда ты сам позволишь… Я хочу умереть на своей земле. Я не хотел бы, чтобы душа моя блуждала вечность по чужим, персидским землям...

— Это не три вещи, — сказал Дарий. — Это две. Канал и храмы. А третье — не просьба, а право!

— Право? — удивился Уджагорреснет.

— Каждый человек имеет право умереть там, где родился! Даже враг. Даже предатель. — Дарий помолчал. — Я дам тебе это право, Уджагорреснет. Но не сейчас…И я дам Египту канал — прикажу начать работы в ближайшее время. Инженеры Камбиса уже изучали его остатки — он был прорыт, но не закончен — Камбиса это не интересовало, его влекли лишь завоевания. А я доведу его до моря. Пусть твой Египет помнит — Дарий не только завоевывает, но и строит — на тысячи лет!

— А храмы?

— Храмы будут восстановлены — кивнул Царь. — Я издам указ и ни один персидский воин не сможет входить в египетские святилища без разрешения жрецов. Ни одна статуя не будет сброшена с пьедестала. Ни один свиток не будет сожжён. Ты доволен, египтянин? — Дарий усмехнулся. — А за это ты сам коронуешь меня фараоном в Саисе… — подмигнул он.