— Как ты станешь передавать вести? — растерянно спросил фараон.

— Я пока не знаю наверняка — пожал плечами Верховный Жрец. — Но я стану писать и отправлять все через каналы, что Дарий не в силах будет отследить. Ты помнишь про чернила, Петубаст? Папирус, пропитанный ничем — станет известием над жаровней. Больной странник попросит передать амулет родным в Мемфисе, глиняная табличка, протянутая тебе не умеющим читать воином… Ты научишься получать мои знаки — не сомневайся…

Нахмурив поседевшие брови, Уджагорреснет ещё раз посмотрел на них. На юного фараона чья судьба теперь висела на волоске. На сурового воина, что должен будет стать новым «щитом Египта». Затем он крепко обнял их обоих, заглядывая глубоко в глазах и печально улыбаясь.

На прощание кивнув, Верховный Жрец развернулся и, в сопровождении слуг, вышел на узкую улочку Саиса, уводящую к ожидавшему его неприметному судну. Бодрыми, совсем не выдававшими возраста шагами, Уджагорреснет шёл на восток, навстречу железной воле Дария. С собой он нес величайшее оружие — собственный ум, совершенную ложь, и единственную правду, какую знал — любовь к земле, что снова должен был предать для спасения.

Дальняя дорога в Сузы зияла перед ним. Длинная и опасная, словно лезвие ножа, она стелилась в бесконечность, обещая пустыни, поля, горы и пыльные дороги. Она обещала роскошные дворцы стартапов, полчища «бессмертных» и интриги придворных иноземцев. Она обещала многое — почти все, кроме возможности выжить, кроме возможности победить...

Расправив плечи, Уджагорреснет улыбнулся и без колебаний вступил на нее. Его опасная, головокружительная игра начиналась снова.

Одиннадцатый свиток

Сузы, 521–520 гг. до н. э.

Было установлено в поучении Ахтоем правоголосым: «Спокойный… сильнее сердцем, чем тот, кто разрушает алтарь. Настигает бог врага храма. Придет к нему подобное тому, что он сделал. Будет он мудрым в своих решениях»… Укрепляй жертвенники, почитай бога, не говори, что это слабость, не распускай рук, будь в радости… Не порть памятники, чтобы восстановил сделанное другой, который придет после. Нет никого не имеющего врага. Мудрый – это владыка Обеих Земель. Не невежда царь, он мудр уже при рождении, возвышен он на земле над миллионами…

Поучения Мерикаре, XXII век до н. э

Дорога от Вавилона до Суз, казалось, длилась вечность. С каждым днём, уходящим на восток, воздух менялся — влажная, тяжелая духота Нижнего Египта сменялась горячими ветрами Месопотамии. Запахи ила и фиников, уступили место иным — сухим, звонким насыщенным пылью и солнцем.

Рядом с лошадью Уджагорреснета скакали лишь шестеро слуг, которых он взял с собой в дорогу. Молодые, молчаливые и крепкие мужчины, с копьями за спиной и изогнутыми мечами у пояса. Позади людей, на двух гружёных ослах Верховный Жрец вез Дарию скудные дары и собственную поклажу. Свитки папируса с медицинскими трактатами, набор бронзовых инструментов в кожаных футлярах, немного золота и слоновой кости, да льняных тканей высшего сорта. Немного — но ведь перебежчик, спасающий себе жизнь, не станет увозить с собой целую казну…

Дорога вилась меж холмов, поросших колючкой, где паслись тощие овцы под присмотром всадников в остроконечных войлочных шапках. Потом волны холмов расступились, уступая место бескрайней, выжженной равнине. Воздух дрожал над землёй, и, временами, в этом мареве зноя Уджагорреснету чудились прохладные воды Нила. Стоило стряхнуть с глаз пелену наваждений. Однако, впереди проступал лишь раскалённый камень, да иссушенная зноем трава, хрустящая под копытами лошадей, словно кости мелких грызунов.

Спустя многие дни пути, которым все уже потеряли счет, пейзажи стали зеленеть. Сначала редкие, потом целыми рощами восставали из пустынь и горных кряжей деревья, а между ними, словно змея, заблестела вода. Карун — река, текущая к Сузам.

Уджагорреснет со спутниками остановили коней на ее берегу. Вода здесь была мутной, неласковой, пахла глиной и чем-то чужим, непознанным. Однако, все же это была вода.

Верховный Жрец устало спешился, дал животным напиться, сам пригоршней зачерпнул влагу. Она была тёплой и оставляла на губах привкус земли.

— Господин! — один из людей Уджагорреснета указал рукой на северо-восток. — Я вижу там дым.

Уджагорреснет обернулся и прищурился, вглядываясь. Дым поднимался над горизонтом ровной, спокойной чертой — не пожар, не бедствие. Оседлый огонь — город.

— Это Сузы, — спокойно ответил Верховный Жрец. — Завтра к полудню мы будем у их ворот — он хорошо помнил карты всех окружавших Египет царств.

Ночь они провели без костра. Уджагорреснет сидел, прислонившись спиной к седлу, и смотрел на звёзды. Небо здесь, казалось, было другим — темным, высоким, без мягкой влажности египетской ночи. Все здесь казалось не таким и, должно быть, даже сами звезды, носившие в земле Кемет привычные каждому египтянину имена — здесь носили иные.

Остывая в прохладе персидской ночи, Уджагорреснет думал о Саисе, Петубасте и Хефере. Следом, беспорядочной лентой на ум ему шли воспоминания из юности и теперь, оказавшись так далеко от дома, даже лик пьяного Амасиса, навечно сохраненный в памяти, не казался ему столь отвратительным. В ту ночь Уджагорреснет уснул под отдаленные крики шакалов и ему не снилось ничего.

Утро встретило их ветром. Он дул с востока, неся запах сухой земли и далёких гор, а в этом ветре уже чувствовалось дыхание нового мира, где власть была не Великой рекой, текущей по вечному руслу, но острым мечом, занесённым над головами десятков народов.

К полудню в дрожащем воздухе начали проступать очертания. Сначала — тёмная полоса стен, сложенных из серого, необожжённого кирпича, оплывших от веков, но всё ещё грозных. Потом — пальмовые рощи, раскинувшиеся у подножия, а между ними — белые пятна общественных строений и вилл местной знати, утопавших в зелени садов. Над всем этим, на искусственно возведённой платформе, громоздилось нечто новое, ещё не законченное, но уже выдававшее исполинский замысел.

Дворец Дария… Он рос прямо из земли, словно громадная, рукотворная скала. Платформа из утрамбованной глины и щебня, поднимавшаяся над равниной на высоту пятнадцати локтей, и на ней — лес колонн. Не все они ещё были возведены — некоторые стояли, увенчанные двойными бычьими головами, глядящими на четыре стороны света, а другие лежали на земле, лишь ожидая рук мастеров. Ливанский кедр, плиты из Ассирии, сардийское золото, самоцветы и многое другое из далеких царств — всё стекалось сюда, словно соки, питающие растущую плоть каменного великана.

Уджагорреснет остановил коня. Сердце его билось ровно, но внутри мелькнуло что-то похожее на восхищение. Дарий явно строил не просто дворец — он строил символ. Для империи, что должна будет стоять вечно. И отголоском зависти в уме Верховного Жреца всплыли пирамиды, колоссы Аменхотепа и Карнак. Как же давно его народ уже не возводил нечто столь же величественное и грандиозное…

«Египет тоже должен вернуть былой размах! Чтобы вновь черпать внутреннюю силу и уверенность в собственных достижениях» — настойчиво думалось ему.

— Господин, там…! — испуганный голос слуги прервал его мысли. — Всадники!

Они вылетели из-за рощи, словно рой взбешенных ос. Десятка два, на низкорослых, но быстрых конях. Их доспехи были кожаными, с нашитыми бронзовыми бляхами, а бородатые головы плотно укрывали войлочные шлемы. Не царская гвардия — провинциальные воины.

— Мы чужаки здесь, — спокойно ответил Уджагорреснет. — Но мы едем к их царю. Не двигайтесь — я стану говорить!

Всадники окружили их плотным кольцом, вздымая пыль. Лошади хрипели, косили белками глаз с красными прожилками. Из рядов выехал командир — широкоплечий, с лицом, изрезанным ветрами, и кривым шрамом через всю левую скулу. Его взгляд упал на вьючных ослов, на слуг Уджагорреснета, поднявших копья и, наконец, остановился на знатном египтянине в простой, но добротной одежде.