— Кто ты? — спросил он на ломаном арамейском — языке торговли и посольств.

— Врач, — ответил Уджагорреснет, владея арамейским в совершенстве. — Я египтянин — Верховный Жрец богини Саиса. И еду в Сузы — к Дарию, Царю Царей. У меня важное послание для него… — он перешел на персидский.

Командир недоверчиво прищурился.

— Царь Царей? — хмыкнул он. — Ты произнёс этот титул с лёгкостью, будто заслужил на это право. Кто дал тебе его?

— Камбис — уверенно ответил Уджагорреснет.

— Камбис братоубийца и его имя здесь не открывает ни одну дверь — хохотнул перс. — Царь занят! Он не принимает каждого бродягу из песков…

— Он примет меня — неумолимо возразил Уджагорреснет — Дарий знает моё имя! Я стоял рядом с ним в Мемфисе, когда он еще носил копье прошлого владыки и прежде, чем Ахурамазда вручил ему власть.

Нахмурившись, командир колебался. С одной стороны —надменный чужеземец наверняка лжет о знакомстве с самим Царем… С другой — чем не возможность выслужиться и привести ко двору, быть может, ценного человека раньше, чем это сделает кто-то другой.

— Твои люди, — кивнул он на слуг. — Они при оружии!

— Они — моя охрана. Дорога длинная, шакалов много… — Уджагорреснет миролюбиво развел руками.

— Здесь нет шакалов, — осклабился командир. — Только львы. — Он сделал знак и кольцо всадников сжалось.

— Ты поедешь с нами, египтянин. Мы сами доставим тебя к Царю Царей. А твои люди… пусть подождут здесь!

Еще прежде, чем Уджагорреснет успел согласиться и дать команду своим спутникам, один из них поднял копье и хотел что-то возразить, но ближайший перс опередил его и наотмашь ударил мечом, распоров живот.

Уджагорреснет увидел, как тело его медленно повалилось в пыль и хлещущая кровь мгновенно пропитала желтую землю, впитываясь так быстро, будто её и не было. Персы обыскивали ослов, разбрасывая свитки, вскрывая футляры с инструментами. Бронзовые скальпели, щипцы — всё это высыпалось на землю, и командир, спешившись, носком сапога перевернул алебастровый сосуд с каким-то настоем.

— Похоже, ты и впрямь лекарь — хмыкнул он. — Что же, Царю Царей нужны лекари…

Уджагорреснет молчал. Его ладони, сложенные на седле, не дрожали. Внутри, там, где должна была бы кипеть ярость, царил лёд. Он запоминал лица. Он никогда не забывал лиц.

— Свяжите ему руки — гаркнул персидский командир. — И ведите его коня под уздцы — не уроните — он дорогой товар.

Сыромятным ремнём Уджагорреснету связали запястья — грубо, до синяков. Пятеро живых и напуганных слуг остались рядом с убитым шестым. Остальные всадники тронулись. Сузы приближались.

Город встретил их шумом. Не таким, какой Верховный Жрец помнил в Саисе — уютным, домашним гомоном рынка, а иным — многоголосым, разноязыким и нервным. Кроме персидского здесь кричали на аккадском, на арамейском и фригийском, на греческом и ещё десятке языков, которых Уджагорреснет не знал и не мог понять. Разномастная, оборванная толпа кишела на улицах, раздаваясь перед всадниками, но тотчас смыкаясь за их спинами. Глинобитные дома лепились друг к другу, прячась в тени пальм. Пахло жареным мясом, пряностями, потом и конским навозом.

Дворец громоздился над городом, словно туча. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее Уджагорреснет видел масштаб безумия, охватившего Дария. По краям необъятного строения копошились фигурки строителей — сотни, тысячи людей, словно муравьи тащили непомерные ноши. Тут и там штабелями громоздились кирпичи — не простые, сырцовые, а глазурованные, синие и золотые, готовые сложиться в стены, которые запомнят тысячелетия.

У самого входа их остановила царская стража. Не провинциальные воины в кожаных доспехах — царские «бессмертные». На голову выше всех прочих, тела их были закованы в железо, укрытое ниспадающими складками роскошных, расшитых драгоценными камнями одежд. Взгляды под масками были пусты и бесстрастны, словно у статуй.

— Кто это? — гулко спросил старший, глядя не на командира отряда, а на связанного пленника.

— Перебежчик из Египта. Говорит, что врач и служил Камбису. Сказал, будто сам знаком с Царем Царей…

— Царь принимает в ападане [1]— жди. — Старший стражник повернулся к одному из «бессмертных». — Доложи!

Ждать пришлось долго. Солнце перевалило зенит и начало клониться к западу, тени удлинились, а пальмовые листья зашелестели под вечерним ветром. Уджагорреснет стоял на коленях, руки его были по-прежнему связаны, а ремень врезался в запястья до онемения. Верховный Жрец Нейт не просил пить, не жаловался — он просто смотрел на дворец.

Наконец, гонец вернулся.

— Веди. Царь примет — небрежно бросил он.

Командир отряда поднял и толкнул Уджагорреснета вперед, собираясь пройти следом, но «бессмертный» жестом остановил его.

— Только пленник! И без оружия!

— Я Бахрам! И я доставил его! — вскипел перс. — Моё право…

— Твоё право — ждать — пес! Если Царь пожелает увидеть отвратительную рожу — за тобой пришлют…

В бессильной ярости командир отряда развернулся и вскочил коня. На прощание он оглянулся на Уджагорреснета, и в его взгляде было презрение. Двое «бессмертных» подхватили Верховного Жреца под локти и повели вверх по пандусу.

Внутри дворца царили полумрак и величие. Колонны — те, что уже стояли, — вздымались к потолку, скрытому в тени, на высоту двадцати локтей. Их капители были увенчаны быками, глядящими на восток и запад, на север и юг во все пределы рассыпавшейся империи, которую Дарий стремительно собирал воедино. Основания колонн, вытесанные из чёрного камня, покоились на каменных плитах, и между ними пол был выложен глазурованным кирпичом — синим, как ночное небо, жёлтым, как песок пустыни и зелёным, как воды реки в летний зной.

На стенах проступали рельефы. Львы, терзающие быков. Лучники в длинных одеждах, с копьями наперевес, вереницей застывшие в вечном марше. Крылатые существа с человеческими лицами и львиными телами, благословляющие царя. Всё это было исполнено не с египетской плавностью, но с иной, дерзкой грацией, словно персидские мастера собрали здесь куски со всех концов света и переплавили в единый, невиданный доселе стиль.

Дарий восседал на тяжелом, выточенном из камня троне, ручки которого украшали золотые львы. Борода его, короткая, завитая мелкими кольцами, была черна как смоль, а брови срослись на переносице, придавая лицу выражение постоянной, напряжённой сосредоточенности. Одежда Царя Царей подчеркивала особый статус владельца — объемная придворная мантия, драпированная и затянутую на талии была выкрашена в насыщенный тирский пурпур и дорогой шафраново-желтый цвет. Тканые узоры одеяния и цветочные бутоны сочетались в нем с золотыми нашивками в форме львиных голов, которые сияли и позвякивали, стоило Дарию шевельнуться. На ногах Царя, покоившихся на инкрустированной слоновой костью подставке черного дерева, сидели мягкие замшевые туфли темно-лазурного цвета, завязанные странными лентами, пропущенными сквозь отверстия прямо в коже — персидская обувь была странной.

Рядом с ним, чуть поодаль, стоял вельможа в высокой тиаре — евнух, главный распорядитель. Двое «бессмертных» замерли у входа.

— Развяжите, — приказал Дарий, даже не взглянув на сопровождавших Верховного Жреца солдат.

Перерезанные сверкнувшим кинжалом ремни немедленно упали на пол и Уджагорреснет удовлетворенно размял затекшие запястья, на которых проступили багровые полосы. Взглянув на Дария он опустил руки на бедра и глубоко поклонился.

Удивленно узнав в пленнике Верховного Жреца, Дарий на миг опешил — видимо, ему доложили лишь о таинственном египтянине — затем прищурился и хитро улыбнулся.

— Камбис мёртв… — проронил он, пристально вглядываясь в Уджагорреснета.

— Да, Царь Царей. Я был с ним, когда он умер. Я закрыл ему глаза… — голос Верховного Жреца звучал тихо и почтительно.

— И ты не смог спасти его? Ты? Лучший лекарь Египта? — в глазах Дария заплясали огоньки насмешки.

— Я спас его от гниения раны, которую могучий Царь получил в стране Куш, — возразил Уджагорреснет, — но от воли Ахурамазды… никто не в силах! — он развел руками — Камбис пал не от болезни — он пал от гнева ваших богов…!