Его принесли обратно на закате. Двое военачальников несли его на сплетённых руках. Царь был в сознании, но слаб и бледен.

— Метким выстрелом поразив дичь наш владыка оступился и порезался об оголенный меч — спешно объяснил подбежавшим чиновникам, магами и Уджагорреснету один из друзей Царя.

— Уджагорреснет! Где Уджагорреснет? Он зовет его к себе! — кричал другой.

Внутренне ликуя, Верховный Жрец немедленно пробился сквозь раболепствующую толпу царедворцев и вновь, как тогда, в Мемфисе, предстал перед мутным взором Камбиса.

Рана царя персов была неглубока — пустяковая для опытного воина. Но, к изумлению всех присутствующих персидских целителей, из неё, несмотря на тугие повязки, ровно и настойчиво сочилась тёмная кровь. Она не хлестала, не пульсировала — она просто текла, будто кто-то тихонько открыл заслонку и выпускал из Камбиса живительные соки.

Маги, тоже призванные к раненому Владыке, в ужасе шептали заклинания и зажгли ароматные курения. Воздух наполнился пряным ароматом, смешивающимся с запахами пота людей и загнанных охотой лошадей. Воздевая руки к небу, маги взывали к Ахурамазде, но кровь продолжала течь. Она пропитывала перевязки, капала на песок, образовывая маленькие, темные лужицы.

— Выжгите рану! — прошипел один из главных магов сквозь стиснутые зубы. — Немедленно!

Докрасна раскаленный в огне костра нож прижали к ране Камбиса и тот взревел от боли. Послышалось шипение и в пряный аромат горящих трав вонзился смрад горелой плоти. Тело Камбиса напряглось, выгнувшись в дугу и на миг, казалось, кровь остановилась. Маги с облегчением выдохнули и никто в этой суете не мог видеть, что Уджагорреснет улыбнулся и чуть заметно покачал головой.

Воины еще не успели разобрать поклажу, как рана открылась вновь. Пробираясь из под обожженных рубцов, кровь продолжала свой неумолимый исход и теперь, настойчивым приказом призванный к ложу повелителя, перед Камбисом предстал сам Уджагорреснет.

— Ты… — прохрипел Камбис. — Твоего… напитка! Дай мне его! Он… проясняет ум! И останови эту проклятую кровь…

Уджагорреснет приблизился к Владыке персов и склонился.

— О Царь Царей, ведь это не лекарство для плоти, а лишь бальзам для сердца — он бессилен будет остановить кровотечение… — пробормотал Верховный Жрец.

— Твое пойло успокаивает печень! — рявкнул Камбис с внезапной вспышкой былой мощи, и капли пота выступили у него на лбу. — Давай!

Уджагорреснет, всем видом выражая покорность и сомнение, поднёс ему кубок. Камбис схватил его дрожащими руками, отпил и сделал глубокий вдох. Паника в его глазах отступила, а взгляд стал собраннее. На несколько следующих часов к нему вернулись силы. Он даже пытался диктовать распоряжения о передвижении войск и припасов, рассуждал о том, как лучше ударить по Сузам, где засел предатель.

Верховный Жрец сам прижигал его рану, зная бессмысленность этого метода, полезного в любых иных случаях, кроме этого. Тугие перевязки тоже не помогали — жизнь неуклонно покидала Камбиса.

К вечеру его лицо стало еще бледнее, а голос тише. Беспокоясь о проклятии богов, ведь иными причинами объяснить отказавшуюся останавливаться кровь было невозможно — Камбис налегал на напиток фараонов, осушая кувшин за кувшином. Беседуя с ним, как прежними ночами, рядом пил и Уджагорреснет, окруженный рвущими на себе волосы придворными магами. Они исчерпали все известные им средства и теперь просто громко молились, бормоча и склоняясь к земле.

Войско покорно встало, дожидаясь выздоровления царя. Уджагорреснет провел у ложа Камбиса всю ночь, развлекая слабеющего перса беседами и стараясь успокоить его сердце.

— Смерть — лишь нарушение порядка Ахурамазды — тихо рассуждал Камбис. — Мимолетное торжество Лжи над Правдой. И всякого праведника ждет обитель песни… Эй! Жрец! Зачем вы обматываете своих мертвецов тряпками? Неужели вы верите, что ваши тела однажды оживут?

— Мы верим, что тела важны для вечной жизни души в царстве Заката — спокойно отвечал Уджагорреснет. — Так верили наши предки за тысячи лет до нас… Зачем сомневаться в том, в чем не сомневались сотни поколений прежде?

— Я покорил Египет, но я не понял его… — пробормотал Камбис слабеющим голосом, после долгого молчания. — Все эти ритуалы, давящая своей древностью. Вся сложность, которую вы, должно быть, изобретали в своих храмах многие века…

— Мы получали мудрость от богов — мягко возразил Верховный Жрец. — И одни боги решают, когда нам покинуть этот мир, а когда еще нужно задержаться…

— Я должен жить… — глупо пробормотал Камбис. Очередная повязка на его ноге насквозь пропиталась кровью, вытекавшей все медленнее. — Мне нужно остаться и вернуть порядок в своей стране… — он бессмысленно уставился в потолок шатра.

— Мне тоже — тихо ответил Уджагорреснет. — Мне тоже… — Камбис уже не мог разгадать значения опасных слов.

Ночью, незадолго до рассвета, после долгого, медленного истока, подобного иссыханию колодца, Камбис, Царь Царей, закрыл глаза навсегда. Белое, как неокрашенное льняное полотно, лицо его, с неестественно заостренными чертами, все также бессмысленно смотрело в потолок шатра. Лагерь погрузился в мрачную, погребальную тишину.

Сокрушивший Египет и казнивший Псамметиха, разоривший страну Куш и преданный собственным братом владыка персидской армады ушел. А последним, что чувствовали его серые губы, была не сладость вина из запасов Персеполя, но горько-пряный вкус «напитка фараонов», навсегда успокоивший страсти, что так терзали «печень» великого владыки.

В глубине своего шатра Уджагорреснет развернул небольшой лист тонкого папируса. Кистью, обмакнутой в чёрную краску, он аккуратно вывел не иероглифы, а несколько строк демотического письма — скорописью, понятной любому египетскому писцу. Внешне все было лишь письмом торговцу травами в Саисе, с запросом о ценах на можжевельник и финики, да упоминанием «двадцати флаконов прошлогоднего». Однако, для Петубаста и командиров «Щита Маат», что получат и расшифруют его — «прошлогоднее» являлось сигналом. Знаком, за которым крылся лишь короткий, ясный приказ — «Сейчас».

Неторопливыми движениями Верховный Жрец высушил чернила песком, аккуратно свернул папирус в трубочку, обвязал льняной нитью и запечатал глиняной печатью. Вызвав верного слугу-египтянина, он вручил ему свёрток.

— Лично в руки Петубасту — коротко приказал Уджагорреснет. — Самое необходимое для храмовых запасов… — улыбаясь добавил он.

Слуга, молча кивнул и спрятал папирус за пазуху. Совсем скоро гонец уже скакал на запад, к далёкой, желанной его глазам ленте Великой реки и его силуэт растворился в багровом мареве заката.

После двух бессонных ночей Уджагорреснет устало вышел наружу. Взглянув на царский шатёр, вокруг которого толпились потрясённые военачальники, он поджал губы и кивнул. Он больше не был нужен здесь. Пришло время вернуться домой.

Приказав погрузить свой походный скарб на крепкую колесницу, он попрощался с растерянными командирами и придворными усопшего Камбиса. Покорно приняв прощальные дары от ничего не подозревавших персов, что были благодарны ему за попытки спасти Царя, Верховный Жрец тронулся в путь.

Предсмертная суета Камбиса и запах его страха остались позади. Впереди был Египет, все еще возглавляемый сатрапом узурпатора. Египет, который должен был наконец обрести свободу и порядок.

[1] Шему (егип. Šmw — «низкая вода» или «время потепления») — обозначение в древнеегипетском календаре времени жары.

[2] Сириус

Десятый свиток

Нижний Египет, 522–521 гг. до н.э

Заботься о людях, пастве бога. Сотворил он для них небо и землю по их желанию, уничтожил он мрак вод, создал он для них воздух, чтобы жили им их носы. Это подобия его, которые вышли из его тела. Восходит он на небо по их желанию. Он создал для них растения, скот, птиц, чтобы их питать. Он убил врага и уничтожил его детей за их замыслы враждебные. Он сотворил свет по их желанию и объезжает на ладье небо, чтобы видеть их. Воздвиг он для себя святилище позади них и слышит, когда они плачут. Он создал для них владыку, как опору, чтобы поддержать спину слабого. Создал он для них магию более сильную, чем оружие, чтобы отражать то, что может случиться, создал сны днем и ночью. Он убивает мятежника среди них, как человек убивает сына своего ради брата.