Поучения Мерикаре, XXII век до н. э

Дворец в Саисе дышал лихорадочной радостью, словно человек, внезапно сбросивший c себя тяжкие оковы. Воздух тронного зала, ещё недавно пыльный от запустения и разрухи, теперь вибрировал от стука молотов, скрежета пил по песчанику и звонких голосов рабочих. Преступая знакомый порог и вспоминая о бесчисленных беседах с Амасисом, Уджагорреснет на миг замер, словно впитывая перемены.

Стены, при Арианде ободранные до грубой штукатурки, теперь стремительно покрывались свежими росписями. На ещё влажном грунте художник углём набрасывал контур — могучий сфинкс попирал когтистой лапой скорпиона с тиарой на голове. Яростная, не слишком искусная аллегория, рождённая гневом освобождения, все равно порадовала усталое сердце жреца.

Пахло свежей глиной, растёртой лазурью, известняковой пылью и надеждой. Во всем шуме слышалась не размеренная работа мастеров, но стремительная попытка стереть саму память о захватчиках — вернуть дворцам и храмам Египта былую роскошь и дух древних предков.

В самом центре зала, на простой скамье, хоть и выточенной из ствола дорогого кедра, восседал Петубаст. Облаченный в роскошные одеяния юноша грелся в лучах своей первой победы и лицо его сияло. На плечах его еще алел льняной плащ военачальника, но черные, непослушные волосы уже украсила серебряная повязка с золотым уреем — пока лишь намёк на корону Обеих Земель, что ждала его впереди.

Рядом с Петубастом, прямой, словно копьё, стоял Хефер. Его смуглое лицо, иссечённое шрамом от ливийского клинка, сияло торжествующей яростью. Во всей позе опытного воина читалась неприкрытая гордость — он был мечом, что расчистил и проложил путь фараона к трону. Хефер командовал восставшим «Щитом Маат» и отряды его сокрушили персов так легко, словно малость боевого опыта им с лихвой заменил годами копившийся гнев.

— Смотри, Хефер! Смотри, кто вернулся к нам из самой пасти пустыни! — Петубаст приветственно вскочил, широко раскинув руки. Глаза его горели восторгом. — Уджагорреснет! Твой яд оказался ценнее всех наших мечей! Подумать только! Уничтожить Камбиса прямо перед носом всей его свиты… — немыслимо!

— Сильнее яда была воля богов, Петубаст — с притворной почтительностью поклонился Верховный Жрец. Его голос был тёплым, а взгляд радостно скользил по лицу Петубаста, по сияющему Хеферу, по суетящимся художникам и показавшимися вдруг такими родными стенами тронного зала.

— О, если бы ты видел! Если бы ты только видел…! — Петубаст схватил Уджагорреснету за руку, увлекая к столу с кувшинами вина. — Как они бежали, друг мой, как они бежали…! Арианд, этот надутый коршун, думал отсидеться в Мемфисе за толстыми стенами. Но мы взяли город не мечом, а словом! Храмовая стража жрецов Птаха, из наших, открыла ворота, едва только в городе заслышали, что войско «Щита» идёт по правую руку со мной!

Хефер ударил себя кулаком в грудь, и звон бронзового браслета на его запястье прозвучал, как удар гонга.

— Они скулили, как шакалы! А греки, их наёмники, увидев, что Великая река отвернулась от них, тут же принялись торговаться о цене за новое предательство! — засмеялся египетский командир. — Отряды персов не выдержали и часа хорошего боя, так что тех, кто еще был жив, мы водрузили на греческие корабли и пинками выгнали их всех за пределы Дельты! Пусть себе плывут и рассказывают остальным эллинам, как погорела персидская спесь! Теперь от Элефантины до самого моря каждый ребёнок поёт имя Петубаста! — глаза Хефера радостно блестели гордостью.

Уджагорреснет принял поданный ему кубок. Вино было местным, тёмным и сладким. Выжатое из лучшего винограда, что собирают в районе болот в Имете, на севере Факуса — вино приятно щекотало горло, даря забытое чувство дома.

— Сила «Щита Маат» оказалась весьма ощутимой! — кивком Верховный Жрец отдал дань рассказу Хеферу. — А сердца наших воинов — прозорливыми. Они показали себя не только храбрыми, но и мудрыми, когда присоединились к нам! Но скажи мне, Хефер, где теперь Арианд? В какой земле вкушает он свой хлеб изгнания?

— Он бежал, как крыса, кажется, к Поликрату на Самос! — выпалил Хефер. — Даже бросил своих оставшихся бойцов и уплыл, лишь с горсткой телохранителей, да пустой казной — мы все заранее перетащила в храмы...

— Самос… — задумчиво протянул Уджагорреснет. — Всего несколько дней плавания на быстрых галерах… Поликрат все еще в союзе с персами? Даже после смерти Камбиса?

— О, нет, — радостно вмешался Петубаст, — поговаривают, будто бы Поликрат уже казнен, другим сатрапом Персии, неким Оройтом — они что-то не поделили.

Брови Уджагорреснета на миг удивленно вскинулись, а лицо стало хмурым — Поликрат был опытным воином и дипломатом — внезапная смерть его показалась мудрому жрецу подозрительной.

В зале на мгновение стало тише. Глядя на Верховного Жреца, Петубаст перестал улыбаться.

— Что ты хочешь сказать нам, старый друг? Почему выглядишь таким мрачным? Солнце светит, боги благословляют наше дело, народ Египта ликует… Арианд с персами бежали и даже проклятый Поликрат утратил свое невероятное везение! Разве все это не чудо…?

— Именно об этом я и задумался, — тихо ответил Уджагорреснет, на миг отстраняя кубок. — Я живу давно и знаю, что боги порой любят шутить с нами. На миг они могут подарить мёд, но лишь чтобы отвлечь от грядущей горечи полыни… Победа пришла к нам с подозрительной лёгкостью. Персы — упрямые и умелые воины. Их сатрапы — тоже не глупцы. Однако, Арианд сдал Мемфис, почти не обнажив меча. Почему? Страх перед тобой и «Щитом» Петубаст? Или… страх перед кем-то другим? Может, он увидел большую бурю на Востоке — восстание в Сузах, междоусобицы — и решил, что мудрее быть живым изгнанником, чем мёртвым наместником, зажатым между стенами Мемфиса и гневом нового царя, без которого персы вряд ли долго останутся?

Хефер нахмурился. Его восторг, казалось, сменился обидой, будто слова Уджагорреснета явились личным укором ему самому.

— Неужели ты сомневаешься в нашей силе отразить их повторный поход? В силе «Щита Маат», который пестовал так долго и умело, как не способен ни один крестьянин взращивать зерно на своих полях? Мы горим правдой Маат, а они — пропитаны ложью! Их души были пусты, вот они и пали!

Уджагорреснет с сомнением покачал головой. Хефер, прежде рассудительный и вдумчивый, в этот миг показался ему глупцом.

— Ни на миг, клянусь Нейт, я не сомневаюсь в огне ваших сердец, — горячо возразил Верховный Жрец. — Я лишь сомневаюсь в слабости персов! Ведь иногда отступление — это не бегство, но приготовление к новому, хитрому удару. Они отдали нам Египет… чистым. Не бросились грабить храмы, не отравляли колодцев, не палили домов, избегали открытых столкновений… Как будто… — Уджагорреснет закинул голову, размышляя. — Как будто хотели сберечь все к своему скорому возвращению.

Петубаст сел, и тень легла на его молодое лицо. Ликование в зале поутихло, уступая место трезвой мысли.

— Ты говоришь, будто наша победа — не конец, а лишь пауза в мелодии военной флейты — мрачно обронил он.

— Я говорю, что нам лишь дали время, — поправил его Уджагорреснет. — Боги или расчет персов — не так уж важно. Главное — как мы этим временем распорядимся. Будем ли мы пировать, пока враг зализывает раны и куёт новые мечи? Или используем его, чтобы сделать наши стены выше, а копья острее? Правда Маат сильна, Хефер, — Верховный Жрец обернулся к военачальнику, — но её нужно оберегать не только пылом сердца, но и холодом ума. Фараон — Уджагорреснет многозначительно повернулся к Петубасту — это не только воин. Фараон — страж равновесия. И как страж — он должен видеть не одно сегодняшнее солнце, но и завтрашний шторм с Востока. А шторма умеют налетать быстро, беспощадно, и забирать самое дорогое, уж я знаю… — Уджагорреснет замолчал и глаза его наполнились печалью.

В этот миг Петубаст вспомнил все, что много лет назад услышал от Уджагорреснета о его семье и по лицу его прокатилась волна сожаления. Не успел он еще ответить, как с улицы донёсся ликующий рёв толпы, приветствовавшей проходящую процессию жрецов. Храм Великой Нейт вновь обрел свое значение и простолюдины горячо радовались. Верховенство Нейт и изгнание персов напомнили всем о прежних сытых временах спокойствия и достатка — вселили надежду на их возвращение.