— Поликрат не будет один… Я не снимал с тебя обязанностей флотоводца, или ты позабыл о собственных кораблях? Пусть наш флот не так велик, как бывал, но в руках столь одаренного человека, в преданности которого «Великому Дому» у меня не может быть сомнений… — Амасис подкупающе улыбнулся, глядя прямо в глаза Уджагорреснету — А Кир? Что Кир? Сейчас он далеко! Он воюет где-то там, на востоке... Выйдет ли у него еще с финикийцами — то ведомо одним богам... В то время как презренные наёмники, как ты называешь их, когда уверен, что никто не слышит — здесь. Сейчас! Их копья остры, а корабли быстры. Алчность? Ты прав! Зато именно она и делает их предсказуемыми. Да, им нужны наши золото и хлеб! А что нужно этим...? — Амасис взмахнув рукой, указывая куда-то за пределы зала, в сторону района, где египетские вельможи любили строить свои роскошные виллы.

— Им нужна вера, фараон! Вера в то, что тот, кто сидит на троне — защитник Маат, а не мудрый смотритель за богатством чужеземных складов… — вкрадчиво и дерзко начал Уджагорреснет — отец благословенной династии, да пробудет она на троне вечно, Псамметих Первый, поднял Египет из пепла после ассирийского ига! Разве не опирался он на воинов из Саиса и Мемфиса, на сердца египтян, в которых смог зажечь пламя гордости? Он прогнал захватчиков, потому лишь, что верил в силу своей земли, в благую волю наших богов! Он надеялся вернуть нашей стране традиции Древнего Царства, когда порядок правил этими землями и наделял наш народ неслыханным могуществом! — глаза Уджагорреснета блеснули огнем гордости, словно он верил, что огонь этот способен воспламенить и мысли Амасиса — направить их на верный путь.

— Он также основал Навкратис и сам призвал греков, или ты позабыл об этом, жрец? —засмеялся Амасис — может быть мой советник слишком давно не осенял светом своего присутствия архивы в «Доме Жизни»?

Не поддаваясь на неуклюжую провокацию, Уджагорреснет улыбнулся в ответ и легко кивнул.

— Ты прав, великий, но кем были при нем греки? Пылью под ногами египтян! Грязная работа, самые тяжелые битвы — вот что было их уделом, а сейчас? Главные посты в армии заняты наемниками, готовыми предать нас в любой момент. Ты раздаешь им земли, веками принадлежавшие египтянам. Даешь неслыханные поблажки. В пьяном безумии они порой, вываливаясь из трактиров даже оскверняют наши храмы, но стоит лишь заговорить с тобой об этом, о Великий Владыка — всякий раз ты указываешь, как крепко привязал их золотом и как опасна станет наша жизнь без них! Вот если бы мы вдохнули жизнь в свой собственный народ…

— А собственный народ не предаст!? — жестко прервал фараон. — Ты правда веришь в святую верность египтян, жрец? —Амасис вспылил, тяжело поднимаясь с кресла. От резкого движения многие из подушек, в которых тонуло его грузное тело, посыпались на пол.

— Уж я знаю, о чём говорю! Я сам был одним из таких командиров! И да, я видел, как предают! — пылко продолжал фараон — не чужеземцы, а свои — египтяне! Они легко продадут своего командира за лишнюю меру зерна или повышение в чине. В то время как грек, как тот же Поликрат, продавая свою службу хочет получить плату целиком и сейчас. Так, чтобы контракт соблюдали. Он не надеется стать выше, чем это обговорено, ведь все условия закреплены изначально. И, по-моему, в этом есть и честь и чистота. А что же в душах моих соплеменников? Там грязь амбиций, трусость и память о том, как их прадеды еще лизали сапоги ассирийским наместникам! — Амасис с силой ударил кулаком по изогнутой ручке кресла. — Я не могу строить будущее на такой трясине!

Уджагорреснет вдохнул, пытаясь успокоиться и не давать понять, как грубые слова фараона задевают его собственную гордость. Собравшись с силами, жрец приготовился отвечать тихо, надеясь, что его самообладание поможет и Амасису не утратить контроль, доведя начатую беседу до конца.

— В твоих словах много мудрости, Великий. Но ты судишь, быть может, слишком строго. Да, всякий знает, что ты, да не будут слова мои во вред твоему величию, пришёл к власти на копьях верных тебе солдат. Даже сами боги могли бы видеть измену в каждом взгляде, окажись они на твоем великом троне, и было бы это лишь благоразумием… Но народ, армия… Великий Владыка, они ведь как тростник — гнутся туда, куда дует ветер из ворот «Великого Дома». Так дай им ветер гордости — наполни их паруса! Вложи в их руки оружие, изготовленное в наших мастерских, а не купленное у иноземцев! Помоги вернуть жрецам их прежнюю роль — учить не только молитвам, но и историям великих побед Рамсеса, Тутмоса и Псамметиха! Вместе мы сможем превратить царство из наёмной крепости во льва, которого снова станут бояться! А Поликрат…? Поликрат лишь костыль... Но страшен ли лев на костылях? Да ведь над ним посмеются сами боги…

— Лев… —Амасис хрипло засмеялся — лев уже стар, жрец. Его клыки сточились, а когти обломаны. И вот он уже не может охотиться сам. Зато может нанять стаю голодных, молодых шакалов, чтобы те рвали врага за него. Шакалы верны тому, кто кидает им мясо... А я кидаю его щедро! И тем обеспечиваю Египту покой вот уже четыре десятка лет. Богатство? Стабильность? Корабли привозят товары и войска — и все это моя заслуга, моя! Не жрецов! Разве это не может быть величием? Разве за все это процветание не стоит спустить иноземцам грязные сцены в пивных, да отписать какие-то второсортные земли вокруг Саиса…?

Уджагорреснет печально молчал. Великое его влияние на фараона в последние годы угасло и сейчас он ощущал лишь грусть, тоскуя по собственным неоправдавшимся надеждам, что теснили пылкий ум, когда он еще был молод и не думал о попранном мятежом Амасиса порядке. Видел в новом фараоне лишь сильного правителя, способного продолжать дела великого Псамметиха…

— Да не оскорбит ушей твоих, Великий Владыка, если я вновь скажу прямо — вздохнул Уджагорреснет — отдавая столь великие средства Поликрату — можем ли мы рассчитывать, что предай он нас — в казне все-таки найдется вдоволь золота и серебра, чтобы успеть отразить угрозы собственными силами? Я опасаюсь, Великий, что тратам нашим не будет конца… и в том можно ненароком углядеть, будто ты обеспечиваешь царству нашему не жизнь, но мумификацию перед торжественным погребением...

Брови Амасиса удивленно вскинулись, а глаза блеснули.

— Бальзамируя еще живое тело Кемет, собственная сила которого отнюдь не угасла, можно, когда придёт настоящий хищник, найти не льва и даже не шакалов, что бегут от охотников, если тех много, но лишь богато украшенный саркофаг, который легко вскрыть и разграбить… — пояснил Уджагорреснет.

Взгляд Амасиса вспыхнул гневом, но лицо исказила мука. Должно быть, страшная боль в голове действительно терзала его, а разговор утомил. Тяжело опустившись обратно в кресло, фараон вновь обратил свой потухший взор на перстень и тихо заговорил.

— Достаточно, пожалуй. Мы не станем сейчас продолжать этот бесплотный спор. Ты жрец. И врач. Твоё дело — боги и болезни. Сейчас я не приму твоих советов, но обещаю подумать над ними, ведь сделка все равно не состоится прежде, чем ты, поддержишь ее… Как Верховный Жрец и мой Казначей — ты сам знаешь правила! Сейчас у меня есть дело, быть может, вполне достойное твоего блестящего ума. Ты ведь хочешь помочь родной земле, не правда ли…?

Едва заметно, Уджагорреснет с облегчением выдохнул. Слова его были дерзки и даже главный советник фараона должен был помнить о грани, пересекать которую опасно.

— Да, Великий Владыка — всегда. В чем же состоит задача, исполнить которую станет для меня великой радостью и честью?

— Рассказывают, будто на юге, близ Сиены и Элефантины, в номе Та-Сети, люди тысячами умирают от странной хвори — спокойно начал фараон. — Засыпают, чтобы уже никогда не проснуться. Об этом мне написали многие и поверь, письма их страшны — я передам их тебе… Быть может это гнев богов? А может что-то не так с их телами? Как мой близкий друг скажи, кого еще я мог бы решиться отправить, дабы навсегда разобраться с такой напастью? Ты помнишь о нубийцах? Южные Врата в нашу великую землю не должны оказаться чересчур ослабленными паникой и этим… неизвестным прежде мором… — мало ли что придет в голову презренным варварам страны Куш — упаси Нейт…