Уже на три века утратив статус столицы, Фивы оставались древнейшей духовной твердыней всего Египта. Здесь, в сердце культа Амона-Ра, всё ещё копились несметные сокровища храмов. Однако, тонко чувствуя политические ветры, теперь могучие когда-то жрецы Амона предпочитали тихо торговаться с фараонами и жрецами Саиса, не рискуя бросать им открытый вызов.
Величие Фив казалось подавляющим, но уже застывшим, окаменевшим в былом величии. И пусть сверкавшие словно иглы вершины обелисков пронзали само небо — оракул Амона уже давно молчал о больших делах в государстве. Словно гигантский мавзолей великого прошлого, Фивы давили древностью, напоминая о смерти и вечности. Даже воздух здесь казался гуще. Наполненный запахом ладана и тихим ропотом тысяч паломников, чьи шаги за сотни лет сточили камни священных аллей, воздух здесь был тяжелым.
— Почему фараону не безразличен такой крохотный уголок, как Элефантина? Направить Верховного Жреца, своего чати так далеко… — Пифагор удивленно спросил Уджагорреснета, когда впервые за несколько дней плавания они сошли на берег.
— Все дело в нубийцах — развел руками Верховный Жрец. — Ты знаешь, должно быть, что отношения египтян с неграми никогда не были простыми… — он презрительно сморщился. — Не раз уже случались трудности у Южных Врат, исчезали целые гарнизоны…
— Исчезали? — удивился всегда открытый самым невероятным историям Пифагор.
— В этом нет загадки — они просто уходили в Нубию, в очередной раз не получив жалованья — иронично парировал Уджагорреснет.
Пифагор понимающе улыбнулся и развел руками.
— Сейчас обстоятельства выглядят лучше, но так было до всех тех странных смертей, что обрушились на Сиену. Если боги оскорблены и наказывают нас за что-то — проблемы станут множиться. И тогда… кто знает, не решатся ли нубийцы на реванш…? Страна Куш коварна… А в свете новостей об успехах Кира — никому не хотелось бы усугублять проблемы на границах нашей земли…
— Теперь я понимаю — кивнул Пифагор — конечно, сейчас все взволнованы и много говорят о персах — он поджал губы — впрочем, сложись все иначе, я не оказался бы в Саисе вместе с Поликратом, и не повстречал старого друга…
— А почему ты все же приплыл с ним? Неужели такой человек, как Поликрат, внушает тебе уважение? — Уджагорреснет внимательно посмотрел на Пифагора, пытаясь прочесть на его смуглом лице истинные мысли.
— Ты будешь смеяться, Верховный Жрец, услышав правду — беззаботно расхохотался Пифагор в ответ. — Но только так я понял, что смогу сбежать и улизнуть от его докучливого внимания!
— Докучливого внимания? — Уджагорреснет удивился —Поликрат склонен к философии? Никогда бы не подумал…
— Нет, конечно, но он страстно возжелал видеть меня своим советником — смутился Пифагор — только представь, такой пират, как Поликрат, грабящей без разбору врагов и друзей, с советником вроде меня при дворе! Абсурд! Вот уж с кем у меня никогда не сложится гармонии…
— Да-а, ваш тандем затмил бы все мои разногласия с Амасисом — смеясь согласился Уджагорреснет.
— Желание все контролировать… — представь только, он взял под арест мое имущество на Самосе, чтобы я не сбежал от него — хмыкнул Пифагор — но он не знает, что деньги для меня ничто и я обрету их везде, где бы ни оказался! Просто с острова я не смог бы уплыть никуда — его корабли повсюду преградили бы мне путь, словно беглецу — это так унизительно... — Пифагор поморщился — но даже этот безумец не сможет контролировать каждый корабль, что выходит из портов Мемфиса, Фив или Саиса… — здесь у него нет власти!
— Мудро! Так после возвращения из Элефантины, если оно нам предстоит, ведь завтрашний день никому не ведом, ты не отправишься обратно на Самос? Куда же понесет ветер греческого мудреца? — рассмеялся Верховный Жрец.
— У меня есть идеи — коротко ответил Пифагор, — и я клянусь всеми богами, что напишу тебе оттуда, когда судьба даст передышку, ну а пока, не оскорбись, что не раскрою тебе всех своих тайн и замыслов… — Пифагор обезоруживающе улыбнулся.
Встретившись с номархом и жрецами Амона, Уджагорреснет обсудил все важные вопросы и велел немедля разослать ту почту, что накопилась на корабле в долгие часы его работы, пока спутники безмятежно дремали под навесом в полуденный зной. Десятки рабов, суетясь, таская тюки и корзины, спешно пополнили запасы на кораблях небольшой флотилии и, барка Амона еще не исчезла за горизонтом на Западе, когда корабль Уджагорреснета вышел из порта Фив. До первого порога, где с незапамятных времен расположилась оживлённая Сиена и форт на острове Элефантина, оставался не слишком долгий путь.
С каждым часом путешествия по Нилу воздух становился все суше. Власть Красной земли здесь крепла, а ветры, гонимые из нубийской пустыни, обжигали дыхание и иссушали кожу. Все умащали тела оливковым маслом, чтобы сохранить кожу от иссушения, но даже так приходилось почаще оставаться в тени.
Желтые и рыжие пейзажи безжизненных скал и песков, были здесь привычны и с обеих берегов теснили плодородный Нил, проложивший себе путь даже там, где жизнь, казалось, замирала. Само небо было выше и светлее, а солнце жгло так сильно, что в полуденное время казалось, будто Ра разгневан и в наказание шлет бесчисленные ядовитые стрелы, заставляя всякую тварь укрываться от них, чтобы спастись. Лишь бездонные запасы гранита, которым природа щедро наделила этот край и который так и называли — сиенитом, да еще богатые торговые пути, несшие роскошь черного дерева, слоновой кости и редких минералов из страны Куш, оживляли этот тяжелый для жизни край.
Где-то там, посреди песков, гранитных скал и палящего зноя, нашла вечный покой и одна из могил Осириса — Абатон — место, куда во веки веков не должна ступать нога смертного. Иные, и было таких немало, искренне верили, что между карьерами Сиены и островом Элефантина находятся две горы, а между ними — два истока Нила, один из которых шлет воды Великой реки на север, в сторону Дельты, а другой на юг — к эфиопам и нубийцам.
Бог Нила Хапи жил среди этих скал, мертвенной желтизной окружавших первые пороги. И кто как не он регулировал разливы в Верхнем Египте. Лишь милостью Хапи Нил кормил весь народ Египта, так что хотя бы и ради щедрых жертв ему и Осирису, тысячи лет стоило терпеть любые неудобства. Гранит же, золото и множество других ценностей лишь делали жизнь здесь чуточку более сносной. Быть может и являясь той благодарностью богов, что они шлют своим послушным почитателям.
***
Первым, что поразило Уджагорреснета и его спутников, стоило кораблю приблизиться к Сиене — был запах. Не привычный букет Нила — рыбы, ила и цветущего тамариска встретил их в этом далеком крае. Не сухой, почти неразличимый самым острым обонянием запах раскаленных скал и песков, но сладковато-гнилостный смрад окутал здешние пространства. Вонь гниющего мяса, человеческих испражнений и дыма тлеющих трав, что обильно жгли в отчаянных попытках задобрить богов и прогнать злых духов местные жрецы.
Город у Первого порога, вечно шумный от голосов нубийских торговцев, криков погонщиков ослов и звона медных инструментов ремесленников, сейчас, казалось, лежал в оцепенении. Воздух в нем был влажным, затхлым, словно и он тоже был способен умирать и разлагаться под палящим солнцем, вобрав в себя все зловония и теперь источая ужасающий смрад.
Сиена встретила корабль Верховного Жреца замершим портом и вереницей пустынных улиц. Местами лежали раздувшиеся тела городских нищих, густо облепленные мухами. Одни тела лежали скрюченными в тени домов, другие — прямо на дороге, будто сон настиг их на ходу — страх охватил жителей и не нашлось желающих доставить их мертвые тела в Дом Смерти, чтобы подготовить в последний путь.
Осторожно пробираясь по улице в сопровождении бессмысленной в такой пустоте стражи, Верховный Жрец, Пифагор и Демокед с ужасом смотрели на постигшую древний город катастрофу. Редкие люди мелькали, но прятались в тени у зданий, спеша по своим делам и казалось, даже опасаясь говорить друг с другом.
