— Не говори за всех эллинов, юноша — сейчас ты говоришь лишь за себя — строго призвал Демокеда Пифагор, умоляюще взглянув на Уджагорреснета, словно извиняясь за его наглый пыл.

Хотя дерзкие слова молодого грека и задели Верховного Жреца, он не подал виду — сейчас не хотелось осаждать юношу властью, если можно постараться доказать его неправоту умом — порой это работает намного лучше.

— Наши жрецы часто говорят загадками, ведь знания и истинная мудрость не предназначены для каждого простака — вопреки опасениям Пифагора за своего дерзкого спутника, ответ Уджагорреснета прозвучал спокойно. — Но будь уверен, всякий лекарь нашей земли также хорошо знает о каналах в теле, по которым движутся воздух, кровь, вода, пища и многое другое, вместе создавая условия для жизни. Мы называем их «мету». А книга о хождении сердца, что создали мудрецы моего народа, стала древней прежде, чем вы, греки, выучились писать! Всякий, кто ознакомится с ней — легко усвоит, что четыре канала ведут к печени, четыре к легким и сердцу, четыре к ушам, а по два — к каждому плечу и сосуду, где тело собирает мочу. Но есть и другие… Закупорка любого из них, или же разлив, как раз и вызывают болезнь. Разница, Демокед, в том, что мы не отделяем материю от духа. Закупорка канала может быть вызвана как плохой пищей, так и скверной мыслью, оскорбившей порядок вещей... Ну а твои пары противоположностей, как «горячее-холодное» — не слишком ли они просты? В организме всё связано, как связаны и реки с небом — испарения которых поднимаются, чтобы стать облаками и пролиться дождём напоив и делая плодородной землю в вашей стране. Нарушишь этот цикл — получишь засуху, или же наводнение. Отчего же в теле все должно быть проще…?

— Вот! Вы оба говорите об одном и том же! — радостно воскликнул Пифагор — четыре сока из речей Демокеда — не его идея — это лишь проявление четырёх первоэлементов — огня, воздуха, воды и земли. О главенстве которых сейчас спорят все греческие умы, полюбившие разговоры о мудрости. А их равновесие порождают числовую гармонию! И египетские мету — что же это, если не каналы, по которым и течёт энергия такой гармонии? Мне кажется, вы лишь описываете одно и то же на разных языках — поэтическом и... — Пифагор строго взглянул на Демокеда — приземлённо-практическом…

— Практический язык спасает жизни, ну а запутанные речи философа годятся лишь объяснять, почему их не удалось спасти, — ухмыльнулся Демокед, — когда я вскрываю тело, то вижу органы, опухоли и гной. Я не вижу ни чисел, ни гармонии, ни гнева богов — лишь то, что можно удалить, прочистить или иссечь. Египетская медицина, Уджагорреснет, слишком боится прикасаться к священному сосуду тела. Вы предпочитаете заклинания и травы, когда достаточно окажется простого скальпеля в умелой руке!

— Наша медицина предпочитает не калечить то, что можно исцелить — парировал Верховный Жрец, вспоминая недавнюю операцию и дивясь, откуда дерзкий мальчишка уже успел нахвататься лживых представлений о медицине египтян. — Ты говоришь о живом теле, словно о механизме, который можно запросто разобрать и собрать. Но разобрав, ты убиваешь душу, которая в нём обитает! Мы лечим не труп, а живое существо, тесно связанное с миром. И скальпель для нас — последний аргумент, когда все остальные способы восстановить Маат уже не сработали. К тому же... — Уджагорреснет холодно улыбнулся — твоя теория противоположностей порой приведет к весьма опасным выводам. Ведь если у человека горячка — ты станешь охлаждать его, пока не убьешь, не так ли? А если сустав несчастного перестал гнуться? Может быть станешь ломать его, пытаясь вернуть огрубевшей плоти подвижность? Или может трясти, чтобы разогнать в ней застывшие соки?

— Это упрощение моих слов! Я не имел в виду так буквально! — вспылил Демокед — Нужно сперва понять, какая именно противоположность вышла из равновесия, а уж потом... — хмуро добавил он.

— И для точного понимания причины — не обойтись без точных измерений! Числа, Демокед, числа! — Пифагор потянулся за глиняным кувшином, чтобы налить спутникам свежего молока, купленного в Мемфисе. Напиток богачей прекрасно питал тело и освежал, но долго хранить его было невозможно — выпить стоило свежим и сразу.

Все трое сидели возле массивного стола из кедрового дерева, закрепленного на досках палубы под охранявшим от зноя навесом из окрашенного льна.

— Если бы ты мог измерить соотношение соков в теле Демокед, — продолжил Пифагор, отпивая из чаши, — как я измеряю соотношение сторон треугольника... О! Вот здесь и находится грядущая точка для соприкосновения всех взглядов! Врачевание будущего, как мне думается — это весы для всех измерений и мудрые таблицы совершенных чисел, способные ясно сказать, что является здоровьем, а что уже следует лечить…

— Звучит устрашающе — улыбнулся Уджагорреснет — На миг я представил, как являюсь к больному с абаком, словно вавилонский торговец и, после осмотра, говорю что число несчастного — двенадцать. А значит, он совершенно гармоничен, даже здоров. И это все… несмотря на гниющую ногу! Просто гармония приняла необычную форму…

Все трое рассмеялись. Первоначальное напряжение быстро спадало, а хорошая трапеза помогала находить общий язык и сглаживать острые углы, когда взгляды присутствующих решительно не сходились.

— Я много размышлял об это, Уджагорреснет —ты ведь помнишь, я тоже старался овладеть тайнами медицины в храмах — откусывая финик продолжил Пифагор — в твоей шутке несомненно есть зерно истины. Всё стремится к форме. Представим на миг, что болезнь — лишь уродливая форма здоровья. Тогда задача врачевателя — помочь телу и душе несчастного вспомнить ее идеальную форму. Иногда для этого нужен скальпель Демокеда, чтобы удалить всё, что мешает такому воспоминанию. Иногда — травы, молитвы и ритуалы, чтобы напомнить телу о его связи с целым. Ну а иногда... —Пифагор задумчиво замолчал на мгновение — просто правильная пропорция покоя, движения и диеты, вычисленная по законам гармонии, не все из которых нам пока ясны…

— Возможно, ты прав — задумчиво ответил Уджагорреснет — и уже довольно скоро в Элефантине, перед лицом неизвестности, мы сможем проверить это. Демокед может резать, ты — вычислять, ну а я — я буду искать причину по-своему. И посмотрим, чей метод вернёт Маат…

— Согласен. Практика — вот критерий истины — в голосе Демокеда впервые мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Но все же, пока жизнь убедительно не докажет мне обратного, моя истина останется материальной — гордый юноша поднялся и удалился от стола, вежливо поклонившись своим спутникам, еще не завершившим трапезу.

— Прости его за горячность — начал Пифагор, когда шаги юноши затихли, — он молод и боится абстракций, потому что они уводят от боли, которую он поклялся облегчать. — Все мы были в его возрасте, многие были так же горячи…

Уджагорреснет промолчал, пережевывая пищу и с минуту они помолчали, расслабляясь под мерный плеск весел, несущих барку по Нилу.

— Скажи, Пифагор, ты чувствуешь, как с годами ум становится медленнее, а мир вокруг, словно бы сложнее? В юности все казалось таким простым, однозначным…

— Мы оба с тобой приближаемся к возрасту акме [1]— наивысшего расцвета всех сил, как считаем мы, греки — развел руками Пифагор и улыбнулся — эпоха великих свершений для нас лишь начинается… Накоплены опыт и мудрость, а силы еще не покинули наши тела…

— Ты прав, наивысшему расцвету — самые трудные испытания — мрачно ответил Уджагорреснет, поднимаясь из-за стола.

— Так было, так есть и так пребудет — рассеянно пробормотал Пифагор, согласно кивнув.

***

Изумрудные берега сменились золотисто-охристыми. Впереди, разрезая горизонт, маячили гигантские силуэты — колоссы Аменхотепа, что сторожили некрополь у древних Фив.

Сам город открывался не сразу. Сначала, в неровной утренней дымке мелькнули вершины храмов и обелисков. Золотые верхушки их — пирамидионы — сверкали в лучах утреннего солнца, отражаясь и бликами заигрывая с водами Великой реки. Живой, пробуждающийся город на восточном берегу уже начинал шуметь, резко контрастируя с молчаливым берегом западным — громадным городом мертвых.