— Что-о-о? Ба-а-ардия?? — заревел Камбис, забыв про свою рану и попытавшись вскочить с ложа. Рука его инстинктивно нащупывала клинок, а лицо полыхнуло яростью. — Как посмел этот, щенок, да я…

Уджагорреснет заметил, как взгляд Камбиса метнулся туда, где только что стоял его копьеносец Дарий. Однако, с удивлением и Верховный Жрец и Владыка персов обнаружили, что его уже нет на месте, словно молодой оруженосец бесшумно исчез прямо в момент появления гонца, когда все отвлеклись.

На миг замерев, Камбис издал протяжный стон бессильной ярости и тяжело откинулся на подушки.

— И он…, и он тоже?! — заревел он. — Все! Вы все предатели! Будьте вы прокляты! — Камбис крепко сжал рукоять кинжала. Глаза его безумно метались, окидывая взором тех, кто был в зале. На лицах солдат и вельмож отразился ужас и они немедленно уставились на свою обувь, притворившись, что разглядывали хитрые мозаики на полу тронного зала.

— Слушайте немедленно! — отдышавшись продолжил рычать Камбис. — Завтра, да, завтра! На рассвете мы выступаем в Сузы. Вся армия! Подготовить! Собрать! Снять последнего солдата, пусть бы даже он лежал между ног египетской шлюхи, вооружить и отхлестать, если потребуется! Мы выступаем! Завтра! Я сотру этого щенка в пыль! Его кости не станут глодать даже собаки! — Камбис потрясал кинжалом, придерживая больную ногу свободной рукой. — Будь ты проклят, Бардия! Будь ты проклят, Дарий! Я всех вас уничтожу! — Царь Царей запыхался и закашлялся.

Повисла тяжелая тишина. Напуганные слуги, солдаты и вельможи остолбенели от волны ярости, испускаемой могущественным владыкой и, казалось, не решались даже сделать следующий вдох.

— Приступа-а-а-ть! — гаркнул Камбис и вся толпа пришла в суетливое движение.

Командиры гвардии побежали отдавать приказы командирам потрепанных полков, а чиновники и вельможи засеменили к выходу, чтобы собирать обоз к очередному походу. Каждый был рад, что остался жив и гадал, что принесет эта разразившаяся в шаткой империи Великого Кира, катастрофа.

— А ты! — взгляд Камбиса тяжело упал на Уджагорреснета, все еще невозмутимо стоявшего рядом на фоне всеобщей паники. — Ты отправишься со мной! Эта нога… — он еще раз схватился за свое многострадальное бедро — должна зажить в пути! И в Сузах мне понадобится твой ум, чтобы навести порядок в этом… змеином гнезде — он презрительно фыркнул. — Так что…приготовься. Это не просьба, жрец! — рявкнул Камбис. — Ты понял меня…?

— Как прикажешь, Царь Царей! Мои знания и моя жизнь — к твоим услугам — с кажущейся покорностью Уджагорреснет низко поклонился, пряча ликование на собственном лице.

Нейт, Амон и все верховные боги Египта не бросили Кемет и теперь план его вступал в финальную фазу. Петубаст и «Щит Маат» ждут малейшего сигнала, чтобы поднять восстание и сбросить персов. Раненый Камбис бросается в ловушку гражданской войны в своей забродившей империи. А он, Уджагорреснет, будет рядом. Ему доверяют, у него будет доступ и… он выполнит обещание, данное перед телом убитого Аписа. Он устранит «быка» тихо, на чужой земле, когда тот будет ослаблен и отвлечён. И когда Персия глубоко погрузится в хаос — наступит идеальный момент, которого они так ждали. Сбросить Арианда, короновать Петубаста, восстановить Маат… Прочно… Навсегда!

Позже, глядя, как многочисленные слуги суетливо упаковывают его вещи к дороге, Верховный Жрец посмотрел в тёмное окно и увидел, как над Нилом восходит луна.

«Ты зовёшь меня в Сузы, Камбис. И я последую за тобой! Но не сердись если путь, по которому я проведу тебя, будет не к спасению трона, но к могиле, покой которой ты давно заслужил... И Египет, наконец, вздохнёт свободно — твой огонь давно сыграл здесь свою роль…»

Холодное удовлетворение переполняло сердце Уджагорреснета. Однако, несмотря на радостное предвкушение, тревога так захлестнула его, что когда он принялся добавлять подгнивший клевер в кувшины с крепким пивом, руки его слегка затряслись.

***

Знойные земли между Сузами и Мемфисом были не просто пространством — они были стихией, враждебной и испытующей. Колесницы Камбиса, запряжённые горячими нубийскими скакунами, вместе с тысячами солдат и груженым провиантом из щедрого Египта обозом продирались сквозь стену жара. Песок, взметаемый колёсами, висел в воздухе рыжей мглой, скрипел на зубах, забивался в мельчайшие складки одежды, царапая потные тела. От солнца не было спасения — лишь скорость. Но даже спешка лихо продвигавшегося войска не могла унести Камбиса от самого себя.

День за днем владыка персов стоял, вцепившись в позолоченное дышло своей колесницы и тяжелый взгляд его был прикован к раскалённому горизонту. Нога Царя, спасенная ловкими руками Уджагорреснета, почти зажила и теперь ныла лишь от усталости. Однако, в сердце Камбиса не было места радости о спасении — там полыхало пламя. Отовсюду ему мерещился шёпот измены. В каждом шелесте вычурных одежд своих подданных за спиной, в каждом лязге доспехов солдат Камбис чувствовал опасность предательства. От бесконечных мыслей о грядущем сознание Царя Царей затягивало черной дымкой и судороги сводили его могучие мускулы. Он давно знал эти признаки — мир вдруг плыл, в глазах рябило, а земля уходила из-под ног.

«Священная болезнь» — шептали маги. Проклятие Ахурамазды — верил он сам.

Уже дважды с момента, как они покинули Египет, владыка персов падал и в исступлении трясся, пуская пену изо рта и теряя память обо всем, произошедшем накануне. Вселяя ужас в глазах своих подданных. Шепот о том, что Царь их проклят богами настойчиво гулял по рядам ветеранов и даже строгие командиры, не привыкшие спускать вольности, на сей раз делали вид, что не слышат сплетен, в собственных сердцах разделяя эти мысли.

На вечернем привале, когда раскаленное солнце клонилось к пескам, Уджагорреснет сидел в тени подаренного ему шатра. Казавшийся крохотным на фоне громадного шатра Камбиса, больше похожего на разбитый прямо в пустыне дворец, он все же дарил Верховному Жрецу благостную прохладу. По крайней мере до рассвета, когда неутомимый Владыка кинет клич и тысячи людей, животных и повозок вновь придут в движение.

Улыбаясь, Уджагорреснет достал глиняный кувшин с узким горлышком, обвязанный веревками, чтобы было удобнее наливать из него, и наполнил серебряный, инкрустированный лазуритом кубок густым, темным напитком. Сидя в тени на походном сундуке, Верховный Жрец почувствовал, как терпкий аромат ударил в остывающий воздух — сложный, обманчивый. Крепкое пиво, смола терпентинного дерева, горький миндаль, тёмный мёд — напиток благоухал и ничто не могло бы выдать той опасности, что таилась внутри.

Сидя с кубком в руках, он лениво оглядывал готовящийся ко сну лагерь. Множество усталых мужчин, стянув с себя пропитанные потом одежды бродили, спорили о дежурствах, таскали поклажу и угрюмо чесали пыльные бороды.

— Чем это ты пытаешься усладить свою ссылку в песках, жрец? — голос Камбиса, похожий на скрип несмазанной колесницы, заставил Уджагорреснета вздрогнуть. Обернувшись, он увидел, что владыка персов стоял у его шатра, опираясь на собственное копье, богато украшенное лентами и позолотой. Лицо Царя под слоем налипшей за день пыли казалось вырезанным из жёлтого воска, а в глазах плавала усталость и неотступная подозрительность. Он еще не успел умыться.

Встав и поклонившись, Верховный Жрец Нейт поднял кубок, приветствуя высочайшего гостя.

— Это, о Царь Царей, не услада, а скорее яд — он обезоруживающе улыбнулся. — Напиток из кладовых моего прежнего повелителя, фараона Амасиса. Он бодрит тело и ум, а рецепт его восходит к временам, когда даже вершины пирамид еще не пронзали небо над Кемет...

Камбис хмуро слушал сладкоречивого жреца и внимательно разглядывал его из под насупленных бровей.

— Кроме того, он успокаивает печень — невозмутимо продолжал Уджагорреснет — где, как учат наши папирусы, гнездится жар тревоги. Проясняет зрение ума, затуманенное заботами… Если ты позволишь — я выпью его, ведь тревог теперь хватает у каждого… — Верховный Жрец поднял кубок и сделал несколько больших глотков.