Уджагорреснет придвинул свиток поближе к лучу света и принялся читать. Ожидания быстро подтвердились — это не было хозяйственной записью, но не было и официальным документом. Скорее, личной заметкой — исповедью, словно брошенной в бездну времени просто так — на всякий случай.

«…и видел я сегодня отрока, что привел ко мне номарх Бубастиса, дабы снискать на того благословения Нейт, Великой Матери нашей. Служение мое, да узрят боги, что было оно честным, подходит к концу. Глаза уже застилает пелена вечности, но зрение души моей стало лишь острее. Смотрел этот юноша соколом. Не тем, что вырастает в клетке рыночного торговца и привык к подачкам с чужого стола, утратив природную гордость. Но тем, диким, что помнит зов пустыни и высоту небес. Черты его — чистый отзвук «Великого Дома», как видели мои глаза на рельефах во святая святых.

Вспоминаю тайный брак дочери Псамметиха — Исиднефрет — сестру Нитокрис, что позже прозвана была божественной супругой Амона. Девочку, совсем юную, отдали в Бубастис за сына номарха не по любви, но по мудрости — укрыть искру династии от ветра смуты. Да считается она и впредь погибшей, дабы не постигли ее род ужасы и злодеяния прежде, чем наступит верный момент, который пошлют сами боги. Узурпатор, да не назову я его имени всуе, не знает о семени этом, и давно считает его бесплодным. Глупец! Не ведает он, что семя, лишённое трона, может пустить корни в самой почве народа и стать крепче любого дворцового растения. И до поры, что определят боги, пускай же ведомо это будет лишь мне, ведь я стар и скоро уплыву на Запад…

Записываю здесь, среди бумаг о болезнях и наводнениях, ибо кто станет искать живую воду средь записей о тлене прошлого? Пусть Нейт хранит эту тайну, укрытую в дальних углах ее чертогов. И пусть мудрые боги направят того, кто вопреки всему найдёт её, когда трон вновь затрепещет от немощи и ошибок Владыки Обеих Земель. И открылось мне, что случится это скоро.

Даст ли мне Нейт дожить до того дня? Навряд ли — как и у всего на этом свете, у милости Матери Нейт есть свой предел. Но истина не должна умереть вместе со стариком и я надеюсь…»

Дальше текст обрывался, словно кончились чернила, или же силы в тот день оставили старого Хорнеджиртефа.

Опустив руки с папирусом, Уджагорреснет, казалось, перестал дышать. В ушах Верховного Жреца стоял гул, как бывает в минуты сильных переживаний, заглушающих дыхание сердца. Чтобы убедиться в том, что глаза не играют с ним, Верховный Жрец перечитал текст ещё раз, а затем ещё. Каждое слово вбивалось в сознание, словно прожигая его раскалённым клинком.

Дочь Псамметиха… Исиднефрет… Бубастис… искра… сокол… семя Псамметиха…

В память Верховного Жреца ворвалось лицо спасённого юноши — Петубаста. Высокий лоб, прямой нос, особая форма черепа, которую не мог не отметить опытный взор врача. Тогда, в миг, что юноша уже готовил свою лодку, чтобы уплыть на ней в страну Вечного Заката, Уджагорреснет не придал редкому благородству его облика большого значения. Теперь же, прижав дрожащие пальцы к вискам, он мысленно накладывал всплывающее в памяти лицо на профиль Псамметиха Первого, что видел всякий день на храмовой стеле. Совпадение линий не было абсолютным, но все же чрезвычайно очевидным. Как очевидным становился и весь смысл метафор старого жреца, записавшего свои тайны, чтобы оставить их здесь, среди груды никчемных отчетов.

Потрясенный и растерянный, Уджагорреснет сидел в луче света, пока пыль медленно оседала на его плечи. Внезапное знание ударило в него не восторгом, но ужасающей тяжестью.

Он спас не просто жизнь сына вельможи — сам того не зная, он вытащил из грядущего небытия живой символ — последнюю незапятнанную ветвь саисской династии. Как вытащил сам Псамметих Египет из кабалы покорного данника ассирийцев и других царств, что оказались сильнее…

Затоптанная мятежником Амасисом династия на глазах Уджагорреснета оживала, вновь засияв надеждой. И теперь он, Верховный Жрец Нейт, как и его предшественник, стал невольным хранителем этой тайны. Возможно, самой опасной тайны в Обеих Землях!

Резким движением, почти инстинктивным, он свернул папирус, сунул его обратно в футляр и пихнул за пояс, укрыв под складками жреческого платья. Кожаный уголок впился в бок, с каждым движением напоминая о своём присутствии.

Всё изменилось. Эпидемия в Элефантине, спор о греках, даже ядовитое презрение к Амасису — всё отступило на второй план, стало лишь фоном. Как много он думал о переменах, как долго гадал, когда придет время для решительных перемен…В центре мира тяжелых дум Уджагорреснета теперь встал юноша с тихими глазами, быть может, вовсе не подозревавший, кто он на самом деле…

«Нужно немедленно увидеть его» — твёрдо решил Верховный Жрец — «сейчас! Не как врач своего пациента, а как… как что? Наставник? Заговорщик? Пророк?» — Он ещё не знал.

Ясно было лишь то, что нельзя оставаться среди мёртвых свитков, пока живое воплощение Маат, наследник династии, беспечный и ничего не ведающий находится в нескольких комнатах от архивов.

«Выжил ли он? Не забрали ли боги его юную душу? На то их воля и никакое искусство врачевателя не встанет на их пути» — Уджагорреснет почувствовал, как от вспыхнувшего волнения увлажнились его руки и, в задумчивости, он небрежно вытер их об одеяние Верховного Жреца.

Невольно ускоряя шаги, он направился к выходу из архивов. Его тень, гигантская и колеблющаяся, скользила по пыльным стеллажам, наполненным мудростью мёртвых. Уджагорреснет затушил светильник, погрузив архив обратно в царство сумерек, нарушаемых лишь тонкими лучами из щелей под потолком. Затем шагнул в коридор и зашагал быстрым, почти бегущим шагом, но не к выходу из храма, а вглубь — в жилые покои где сейчас, как он надеялся, оправлялся после тяжелой ночи Петубаст.

Тяжесть документа у пояса жгла, как раскаленный уголь. Жрец нёс не просто сведения — он нес тайну. На миг ему показалось, что он несет само будущее. И первый шаг в это будущее он должен был сделать прямо сейчас. Поглядеть в глаза того, кого случай, или мудрая воля богов, о которых говорил Хорнеджиртеф, вверила в его искусные руки врача.

***

Покой Петубаста в гостевых комнатах храма Нейт при «Доме Жизни» был просторным и прохладным. Сквозь решётчатое окно под потолком лился мягкий вечерний свет, отблесками ложась на каменный пол и ложе, где отдыхал измученный юноша. Воздух пах лекарственной мазью из меда, жира, толчёного лазурита и множества других редких ингредиентов — её запах Уджагорреснет узнал бы среди тысячи других.

У порога Верховный Жрец на миг остановился и его взгляд скользнул по неподвижной фигуре. Грудь Петубаста ровно поднималась под тонкой льняной простыней — это было хорошим знаком. Но сейчас Уджагорреснет видел уже не просто спасенного пациента из семьи знатного сановника — таких он врачевал и прежде. Сотни их прошли через него, обогащая карман и выковав репутацию первого целителя Египта. Сейчас же взгляд Уджагорреснета был другим, словно он созерцал редкую, важную реликвию.

Пробудившись от взволнованных шагов жреца, Петубаст приоткрыл глаза. Взгляд юноши был ясным, без лихорадочного блеска, так часто сообщавшего о неудачном лечении.

—Великий… — он попытался приподняться.

— Лежи! Лишние движения могут навредить тебе — ты ослаблен — спокойный голос Уджагорреснета прозвучал еще прежде, чем юноша успел приподняться.

Жрец подошёл ближе, поставив на низкий столик футляр с инструментами. Искусно украшенный драгоценными камнями, он был сделан из черного дерева. Достав небольшой алебастровый сосуд с маслом, перемешанным с толченым малахитом и сурьмой, Уджагорреснет, как и во время операции, выставил его у ложа, откупорив мягкую крышку. Воздух наполнился ароматом благовоний – для придания чистоты. Два пузырька со смолами ладана и мирры расположились там же, рядом. Стоило жрецу разжечь их, как комнату окутал густой бальзамический запах, сладким дымком пощипывающий нос.