— Этот благовонный дым отгоняет злых демонов, что могут потревожить твой покой — ответил Уджагорреснет на немой вопрос в глазах юноши — дай я оценю получившийся шов. Демон постигшего тебя воспаления изгнан, но еще неведомо, не поселились ли в тебе иные, когда я разверз твой живот. Подобное всегда очень опасно…!

Тонкие пальцы жреца, привыкшие и к священным жестам ик хирургической точности, легли на пропитанную мазями повязку. Осторожно развязав её, Уджагорреснет обнажил длинный, аккуратный разрез, искусно скрепленный льняными нитями. Кожа вокруг была ярко красной, но не багровой, не синей и, кажется, даже без гноя — молодое тело благодатно принимало исцеление.

Медленно, следуя ритуалу, предписанному в древних папирусах мудрых предков, Уджагорреснет начал обработку.

Обмакнув чистую льняную ткань в едкий щелок, он аккуратно протер рану и, промокнув ее вновь сухой чистой ветошью, нанёс новую порцию мази — для охлаждения и защиты. Привычные движения его были механическими, точными, хотя в уме шумела буря.

Этот текст, эти знания, полученные из исповеди Хорнеджиртефа… Этот профиль на стеле — о да, он невероятно похож…

— Отец говорил, ты величайший врач со времён Великого Имхотепа, — тихо сказал Петубаст, наблюдая за его работой. — И так же как Имхотеп — ты советник Великого нашего фараона, да живет он вечно…

— Врач — лишь инструмент в руках богов, — мягко улыбнулся Уджагорреснет, не отвлекаясь от раны. Нащупав в футляре несколько подходящих амулетов, он положил их рядом с юношей на ложе. Пустая формальность, возможно, но кто знает? Искусство — традиция — и всякий ритуал требует завершенности. Верховный Жрец отложил все лишнее и склонился над раной, тихо шепча слова заклятия:

— Привет тебе, глаз Гора, богиня-змея Рененутет верхом на боге. Он придал свой блеск Ра, перед девяткой богов. Исида, богиня, вышла — дано ей ликование пред Гебом. Берегись ее! Спасайте его от тебя покойника и покойницы. Я — этот Тот, врач, глаза Гора, боровшийся за отца своего Осириса, пред Нейт, госпожой жизни и ее служанками. Добро пожаловать, глаз Гора, да устранен будет Сет и другой противник, что противостоит тому, что лечу я и тому, что под пальцами моими…

Юноша благоговейно молчал и, казалось, даже перестал дышать, проникаясь священным трепетом перед неясными, могущественными текстами.

— Как ты себя чувствуешь? Есть ли боль, когда ты дышишь глубоко? — обеспокоенно спросил Уджагорреснет, когда необходимое заклинание было прочитано.

— Нет, не очень… Только тяжесть. И неловкость — я отнял у тебя столько бесценного времени… — юноша смущенно отвел глаза.

— Я не соглашусь с тобой, Петубаст! Время, потраченное на жизнь — не может быть потерянным — Уджагорреснет поднял глаза и пронзительно взглянул на юношу.

Обработка раны была окончена и теперь он вновь бинтовал ее льняными полосками.

В смущённых, тёмных глазах Петубаста не было ни капли сознания своего царского происхождения. Только благодарность и усталость, присущая всякому выздоравливающему, когда опасный час миновал.

«Он действительно мнит себя лишь простым сыном управляющего небогатого нома…» — подумалось Уджагорреснету.

Петубаст напряженно молчал. Пальцы его нервно теребили край простыни, словно он не решался на что-то.

— Великий Жрец, дозволено ли мне задать тебе вопрос не о собственной болезни? — наконец выдохнул он.

— Конечно. Говори, что на твоем уме?

— Когда я был между жизнью и смертью, мне чудились странные голоса. Не богов — людей. Отец и, я не знаю, ещё кто-то… Они говорили о долге. О какой-то тайне нести которую мне суждено, но нельзя о ней говорить... Жрецы уверяют, будто сны бывают пророческими. Открой, так ли это? Может, я просто слышал эти слова в детстве и не запомнил ясно?

Пораженный неожиданностью вопроса, Уджагорреснет помолчал, собираясь с мыслями. Если верный момент, о котором писал его предшественник, в самом деле существовал — он должен появиться куда позже — не сейчас…

— Когда боги хотят послать нам нечто важное — они часто посылают это в наших снах… — уклончиво и тихо ответил Верховный Жрец и на миг в его глазах мелькнуло беспокойство — «Может быть он все-таки знает…?»

— Мой отец всегда чего-то боялся — продолжил юноша, понимающе кивнув — и за себя, и за всю нашу семью. За меня... Он часто говорил, когда я был еще мал, что есть вещи, знать о которых — всё равно как носить кинжал, острием направленный к сердцу. Тяжело и опасно. … как Верховный Жрец Нейт, скажи — сталкивался ли ты с подобным?

Сердце Уджагорреснета упало и замерло. Так вот как хранилась тайна их семьи — через страх. Через запрет. Номарх Бубастиса, добрый и преданный отец, пытался защитить себя и сына, замуровав правду в подземелье молчания, как когда-то, должно быть, делал и его собственный отец... Всякий новый наследник в их семье становился слепым часовым у спящего вулкана, до конца не зная о своем происхождении.

«Что же — это мудро…» — подумалось Верховному Жрецу.

— Сталкивался… — Уджагорреснет отложил бинт. Его голос стал мягче, но сейчас в нём мелькнула и жёсткая нить. —

Иногда, Петубаст, боги дают человеку ношу прежде, чем дали силы нести ее. Так они испытывают нас. И тогда мудрые старшие прячут эту ношу, чтобы она не раздавила молодые, еще неокрепшие плечи. Возможно, твой отец очень мудр. А возможно… — он сделал паузу, взвешивая каждое слово, — возможно, придет время, когда твои плечи окрепнут, и тайна перестанет быть кинжалом, о котором говорит твой отец. Или же лезвие его, отвернувшись от сердца, направится куда-то еще… — Уджагорреснет неопределенно указал рукой в сторону.

Юноша внимательно смотрел на него, но в темных глазах мелькнуло лишь непонимание.

— Вы знаете? О чём они могли говорить? Эти голоса?

— Я знаю лишь то, что видел сегодня, — уклончиво ответил Верховный Жрец, заканчивая перевязку. — И что завтра мне предстоит уехать далеко на юг — в Элефантину, к городу Сиенне, что в Верхнем Египте, на самой границе. Говорят, что там бушует страшная болезнь. На остальное – воля Великой нашей Матери Нейт…

— Я понимаю, твое искусство врача несомненно поддерживают сами боги, но ведь это так опасно, отправляться в неизвестность…? Прости если любопытство напрасно — ум мой еще не ясен — надолго ли задержит тебя столь трудный путь…?

— Никто не может знать — тихо ответил Уджагорреснет — может быть, на месяцы… Но пока меня не будет в Саисе — ты останешься здесь — в стенах этого храма. Не покидай город, не оправившись окончательно! Рана, что я вынужден был нанести тебе — тяжела — и я хотел бы еще раз осмотреть ее лично. Это не просьба, юноша, но условие! Для твоего полного исцеления, ведь еще вчера ночью ты стоял на пороге смерти...

Петубаст удивлённо поднял брови, но в глазах его отразилось покорное согласие и теплая благодарность.

— Я напишу твоему отцу, объясню, что в храме Великой Нейт ты будешь под моей личной защитой! Старшие жрецы храма помогут тебе во всем, и будут рады обучать тебя! Поверь, мудрым старикам есть что вложить в юное сердце, пока плоть твоя не перестанет нуждаться в крепкой повязке. В этих стенах век за веком мы учим не только письму, но и многому другому…

Уджагорреснет встал и хлопнул в ладоши. В комнату немедленно вбежал младший служитель и, почтительно склонившись, взял посуду, поливая руки Верховного Жреца свежей водой, чтобы вернуть им чистоту.

Решение пришло в его усталый ум и кристаллизовалось, как застывает соль из горького озера, стоит ей подсохнуть на жарком солнце. Сейчас он уедет, оставив Петубаста в самом безопасном месте, под присмотром доверенных жрецов, что начнут его воспитание. Договор с Поликратом будет затянут, помогая воле богов, пусть бы даже они и не нуждались в помощи от смертных. Самому же ему надо разобраться с болезнью, что терзает Южные Врата. И как странно, что кажется, будто несмотря ни на что, все складывается замечательно…