Генерал пил кофе и рассматривал лозунги, написанные на стене красными буквами. Можно было понять такие слова, как «ревизионизм» и «пленум», а также имя Энвера Ходжи под какой-то цитатой.

Последним в клубе появился эксперт, сопровождаемый молодым юношей в коричневом пиджаке. Они подошли к столику, за которым сидели генерал и священник, и эксперт представил их друг другу.

Юноша внимательно и, казалось, с некоторым удивлением оглядел иностранцев и посмотрел на эксперта.

— Дело вот в чем, — сказал эксперт, — на этой неделе мы будем проводить раскопки двух военных кладбищ возле вашего села. У нас есть свои рабочие, но все-таки, чтобы ускорить дело, было бы неплохо, если бы вы нам, по возможности, помогли.

Юноша замялся.

— Мы сейчас очень заняты. У нас вспашка, да и с табаком еще не управились. Так что…

— Это займет всего несколько дней, — заверил эксперт. — К тому же учтите, что членам кооператива будут платить. Они (эксперт кивнул в сторону генерала и священника) платят по тридцать новых леков за каждую вскрытую могилу и по пятьдесят леков за каждую могилу, где будут найдены останки.

— Мы хорошо платим, — вмешался генерал.

— Не в том дело, — пояснил председатель. — Вопрос в том, одобрит ли правительство такую работу, вот что я хочу сказать…

— Об этом не беспокойтесь, — успокоил его эксперт. — У меня есть бумага из Совета министров. Вот.

Председатель прочитал документ и задумался.

— Я могу вам дать десять человек на три-четыре дня, не больше.

Генерал поблагодарил его, и они поднялись.

О двух солдатах «Голубого батальона», убитых и похороненных здесь, никто ничего не знал.

Больше часа они с албанским экспертом искали, сверяясь с пометками на топографической карте, точное место погребения. Оно оказалось под кооперативным телятником, и после того, как телят оттеснили в сторону, рабочие начали раскопки. Телята смотрели на посторонних спокойными красивыми глазами. В хлеву вкусно пахло сеном.

Еще до наступления вечера нашли и летчика, и двух солдат. Летчика обнаружили почти сразу, а из-за солдат пришлось перекопать весь телятник, и после того, как останки наконец-то извлекли, хлев выглядел так, словно подвергся бомбардировке.

Рабочие принялись не спеша выравнивать землю. Ночевать они должны были в селе, а генерал, священник и эксперт решили отправиться в небольшой городок по соседству, чтобы провести ночь там.

Пока они собрались, наступил вечер. Автомобиль медленно ехал по главной улице села, выхватывая фарами из темноты стоявшие вдоль дороги тополя, возвращавшиеся с поля телеги, обнесенные плетнями дворы.

— Остановите машину, — неожиданно сказал священник, когда они проезжали мимо захоронения.

Водитель затормозил.

— В чем дело? — спросил эксперт.

Священник показал рукой на стену, огораживавшую кладбище.

Он открыл дверцу и вышел. Генерал последовал за ним, с силой захлопнув дверцу. Вышел и эксперт.

— Что все это значит? — громко спросил генерал, показывая рукой на стену. На ней куском угля большими кривыми буквами было написано: «Враги получили свое».

Эксперт пожал плечами.

— Кто-то написал после обеда, — ответил он. — Утром этого не было.

— Это и так понятно, — сказал генерал, — нам хотелось бы знать, кто и с какими целями устраивает подобные… провокации. Просто позор, что…

— Не вижу ничего позорного, — спокойно возразил эксперт.

Священник достал блокнот и, похоже, принялся переписывать в него фразу со стены.

— То есть как это — ничего позорного? — воскликнул генерал. — Подобная фраза на ограде кладбища, где похоронены павшие во время войны. Я этого так не оставлю. Это грубое оскорбление. Безобразная выходка.

Эксперт резко повернулся к нему.

— Двадцать лет назад вы писали фашистские лозунги на груди наших повешенных товарищей, а теперь вас возмущает невинная фраза, написанная наверняка каким-нибудь школьником.

— Речь не о том, что было двадцать лет назад, — перебил его генерал.

— В конце концов, это общеизвестно.

— Речь не о том, что было двадцать лет назад.

— Вы часто рассуждаете о греках и троянцах. Почему бы нам не поговорить о том, что было двадцать лет назад?

— Это бесконечный разговор, — сказал генерал. — И совершенно неуместный здесь.

Все трое быстро направились к машине. Дверцы захлопнулись одна за другой с резким стуком, словно по кузову ударил град, и шофер рванул с места. Но они не проехали и пяти минут, как у выезда из села, на деревянном мосту, дорогу им загородила телега, у которой отвалилось колесо. Возле нее суетились два крестьянина.

Пока они пытались приделать на место колесо, крестьянин спросил эксперта:

— А сам-то откуда будешь?

Эксперт ответил.

— Мы уже слышали, зачем вы приехали, — сказал крестьянин, — сегодня бабы в селе лишь об этом и болтают. Как только машины увидели, так и завели разговоры.

— Ну давай же, черт тебя побери, — выругался второй, насаживая колесо.

— Говорили, что выкопают из могил своих солдат, иностранцев, и отправят их на родину, — спокойно продолжал крестьянин. — А вместе с ними вытащат на свет божий и убитых баллистов[2], и их тоже отправят за границу. Это правда?

Эксперт засмеялся.

— Мы так слышали, — сказал крестьянин. — Чтобы они и после смерти были неразлучны. В те времена союзники и сейчас тоже. Так говорили.

Эксперт снова засмеялся.

— Это неправда, — сказал он. — Никто не собирается заниматься убитыми баллистами.

— Ну давай же, черт! — снова воскликнул второй крестьянин. Колесо никак не удавалось надеть на ось.

Вдали лаяли собаки. Кто-то шел со стороны поля с фонарем в руке. Свет фонаря беспокойно мелькал во мраке.

— Что, колесо соскочило? — спросил подошедший, высоко поднимая фонарь и с удивлением разглядывая машину и иностранцев.

Он постоял еще немного, потом пожелал им спокойной ночи и ушел. Отсветы его фонаря мелькали еще какое-то время на стогах, стоявших возле дороги. Продолжали лаять собаки.

— Ты постоянно этим занимаешься? — спросил крестьянин эксперта.

— Да, уже какое-то время.

Крестьянин глубоко вздохнул.

— Тяжелое это дело.

Шофер насвистывал недавно ставшую популярной песенку. Колесо наконец встало на место.

— Добрый вечер! — поздоровались с ними крестьяне, возвращавшиеся с поля с мотыгами в руках.

Телега наконец освободила дорогу, и автомобиль рванул с места.

Октябрьская ночь опустилась на долину. Луна, до того безуспешно пытавшаяся пробиться сквозь тучи, пропитала своим светом пористую пелену облаков и тумана, и те, размягченные и насыщенные лунным сиянием, не могли уже больше удерживать его внутри себя, и оно стало просачиваться, спокойно и равномерно освещая всю бескрайнюю равнину. Небо теперь жирно блестело, и от этого уходящая за горизонт долина и шоссе казались залитыми молоком.

Машина остановилась перед «Албтуристом». На мокрых улицах в свете витрин можно было заметить редких прохожих. Ночной ветер обжигал, и генерал со священником поспешили войти в гостиничный холл. Туристский сезон уже закончился, и свободных комнат было много, даже с видом на озеро.

Генерал подошел к окну и отдернул занавеску. Озера не было видно. Вдали над равниной разливалась все та же тревожная белизна лунного света. Генерал сел возле кровати и закурил.

Вскоре в дверь постучал священник.

— Внизу, в ресторане, ужинает тот самый генерал-лейтенант, которого мы встретили пару недель назад в горах, — сообщил он.

Эксперт, ожидавший их внизу, поделился той же новостью.