Дверь сарая медленно открылась, и оттуда появился, кашляя, высокий человек в длинном пальто, сплошь покрытом заплатками. Это был кладовщик.

Рабочие выгружали из грузовика большие ящики. Эксперт вошел в сарай вместе с кладовщиком. Генерал и священник последовали за ними.

В сарае было холодно. Сочившийся в окна слабый свет падал на нейлоновые мешки, рядами лежавшие на длинных деревянных полках.

Рабочие занесли ящики в сарай. Кладовщик принялся доставать из них и считать нейлоновые мешки. Он складывал их на полки, бормоча про себя номера, словно хотел выучить их наизусть.

— Этот не приму, — сказал он, когда рабочие принесли тяжелый гроб, который им передал крестьянин на дороге. Эксперт попытался его переубедить. — Нет, — повторил кладовщик. — Он нестандартный.

Рабочие отнесли ящик обратно в кузов грузовика.

Когда все закончилось, кладовщик взял с полки тетрадь в перепачканной обложке. Он неловко перелистывал страницы, два-три раза подышав на пальцы, чтобы согреть их.

— Тут, — сказал он эксперту.

Эксперт записал что-то, затем расписался. Передача останков завершилась.

Много дней спустя они снова сидели за столом друг против друга в зале отеля «Дайти». Снизу, из таверны, опять доносилась музыка, а где-то совсем рядом генерал ощущал кипение чужой жизни. Он еще больше осунулся, и в глазах его застыла боль.

— Сегодня ночью я плохо спал, — сказал генерал, — и видел во сне ту проститутку. Вы помните, что о ней рассказал хозяин кофейни?

— Конечно.

— Она мне приснилась мертвой, в гробу. А снаружи, перед воротами публичного дома, выстроилась огромная очередь из солдат, тоже в гробах.

— Скверный сон.

— А во сне мне это показалось совершенно нормальным. Я проходил мимо и спрашиваю: «Эти солдаты, в очереди, они прибыли с фронта или отправляются на фронт?» Одни отвечают, что прибыли, другие — что отправляются, а я тогда говорю: «Те, что на фронт, пусть не ждут, пусть повоюют сначала, тогда и они будут иметь право отдохнуть, а те, что с фронта, пусть ждут в очереди».

— Скверный сон, — повторил священник.

— Потом я увидел полковника Z. Вы думаете, мой рост — метр восемьдесят два? — спросил он с издевательским смехом. Ошибаетесь, господа, вовсе не такой. А какой же? — спросил я. Он снова засмеялся, а потом говорит капризно, не скажу. — Генерал достал сигареты. — Вот так.

— Это от усталости.

— Да. В этот раз мы сильно устали. Хуже, чем на прошлых маршрутах.

— Ничего не поделаешь, — сказал священник. — Будет еще тяжелее.

— Мы как средневековые бродяги. Идешь, идешь, а дороге нет конца. А они там, — генерал махнул рукой в ту сторону, где, по его представлению, находилась их родина, — они думают, что у нас покойники сами из земли выскакивают, как на пружинках, — продолжал он со злостью. — Они ничего не понимают.

— Они не виноваты, — проговорил священник.

Генерал забарабанил пальцами по столу.

— Мне кажется, вы читали старинные хроники, — сказал он. — Не доводилось вам сталкиваться с чем-нибудь подобным?

— Нет, — ответил священник, не уточняя, имел ли он в виду, что не читал старинные хроники, или же ему не доводилось сталкиваться с чем-то подобным.

— Значит, хроники молчат.

— Может, прогуляемся? — предложил священник. — Погода сегодня хорошая.

Они спустились по ступенькам гостиницы и направились в сторону университета. На Большом бульваре было необычно оживленное движение. Огоньки машин разделялись у моста, на пересечении с бульваром Марселя Кашена. Часть машин заворачивала налево, где располагалось большинство иностранных посольств, другие ехали в сторону площади Скандербега.

Они дошли до здания Совета министров и повернули обратно. По обеим сторонам бульвара рабочие выкапывали мимозы и вместо них сажали в большие ямы ели.

— Готовятся к празднику, — заметил священник, — даже по ночам работают.

У ступенек перед отелем они встретили главу муниципалитета. Он был один.

— А где мой коллега? — спросил генерал.

— В Центральной Албании. Мы еще продолжаем там поиски в нескольких местах. А вы?

— Мы пару дней отдохнем.

Беседуя, они поднялись по ступенькам. Мэр распрощался с ними и вошел в лифт, а генерал и священник снова отправились в зал.

Генерал заказал фернет и закурил. Затем налил себе рюмку и выпил. Перед глазами снова заплясали видения отвратительных пустырей и вскрытых могил.

Генерал захмелел.

У меня теперь целая армия мертвецов, подумал он. Только теперь у них вместо униформы нейлоновые мешки. Голубые мешки с двумя белыми полосками и черной лентой, производства «Олимпии», по специальному заказу. Сначала их набралось на несколько отделений. Затем из них были сформированы роты, потом батальоны, и вот уже завершалось формирование полков и дивизий. Целая армия, одетая в нейлон.

— Что мне с ними делать? — спросил он вполголоса.

— Вы плохо выглядите, — заметил священник. — Может, у вас начинается лихорадка?

— Со мной все в порядке, — сказал генерал, чувствуя, что фернет ударил ему в голову быстрее обычного, возможно от усталости. — Со мной все в порядке, — повторил он. — Просто я хочу выпить, — и он опрокинул еще одну рюмку. — Просто я хочу выпить, а вы, священник или полковник, черт вас разберет, кто вы такой, мне мешаете. Что вам от меня нужно? А?

Генерал вдруг стал грубить.

— Терпеть не могу, когда за мной следят. Что вам от меня нужно, говорите, — он почти кричал.

Худощавый мужчина, который, как всегда, сидел возле радиоприемника и что-то писал, повернулся в их сторону.

— Абсолютно ничего, господин генерал. Я вам нисколько не мешаю и тем более не собираюсь за вами следить, — холодно ответил священник.

— Тогда сидите и смотрите, как я пью.

— Не будем устраивать здесь скандал, — проговорил священник.

Генерал выпил еще. Больше священник не будет ему мешать. В конце концов, главный здесь он.

Генерал вернулся мыслями к своей армии. К своей армии, голубой, с двумя белыми полосками и черной лентой. Что мне с ней делать? — подумал он. У меня очень много солдат, и, конечно, им холодно в их нейлоновых шинелях. Очень много. Бездарные генералы бросили их на полях войны, оставили их всех на меня. Я мог бы выиграть с ними множество сражений.

Он попытался вспомнить битвы, которые изучал в академии, и представить, в каких из них он мог бы победить со своими солдатами. На пачке сигарет он стал рисовать схемы, обозначая позиции, рубежи атак, направления главных ударов. Священник молча смотрел на его каракули и пил какао. Генерал начал с древних времен. Сперва он окружил Цезаря, затем остановил войска Карла Великого, после чего, благодаря ловкому маневру, внезапно появился перед Наполеоном и вынудил его отступить. Но что-то ему в этом не нравилось. Не нравилось потому, что он мог выиграть все сражения минувших веков благодаря превосходству современных вооружений, а не своему таланту полководца. Тогда он стал вспоминать недавние войны. Высадил десант на многих берегах и окружил несколько столиц. Своих одетых в голубой нейлон солдат он перебросил с берегов Нормандии на 38-ю параллель в Корее. Он послал их в гибельные джунгли Вьетнама, но и оттуда они вышли целыми и невредимыми. Он изменил исход нескольких битв, которые история считала проигранными. Он побеждал, потому что не бросал в грязи своих солдат. Он умело руководил ими. Он специально изучал методы ведения боевых действий в горных условиях. Кроме того, его солдаты храбры, невероятно храбры. Они храбры, потому что им больше нечего терять, подумал он и выпил еще. Пачка сигарет была вся покрыта каракулями, и ему снова вспомнилась одна из войн. Как-то раз ему пришлось отступить, но он бросил в бой резервы мертвецов, оставшихся неопознанными (а они в бою были яростнее всех), и победил.