— Мой компаньон. Это он все перепутал. И не только в тот раз. Пойдемте посидим где-нибудь, и я расскажу самым подробным образом, что случилось.

— Извините, у меня сейчас нет времени никуда идти. Поговорим здесь.

— Тогда лучше отложим до вечера. А у вас как все прошло, если в двух словах?

— Плохо, — сказал генерал. — Дороги были просто ужасные. Кроме того, у нас умер рабочий.

— Умер? Почему? Несчастный случай?

— Нет. Заразился.

— Каким образом?

— Толком так и не выяснили. Наверное, поцарапался обломком кости или ржавым осколком.

Генерал-лейтенант удивленно покачал головой.

— Придется, конечно, теперь платить семье компенсацию.

Генерал кивнул.

— Никогда мне еще не доводилось видеть столько гор, — произнес он немного погодя.

— И еще больше придется увидеть.

— Нет, мы уже закончили, — сказал генерал. — Это был последний маршрут.

— Закончили? Вот здорово. Ну, значит, тогда мне придется и дальше на них любоваться.

— Повсюду горы, а молодые парни и девушки разбивают на них террасы. Вы видели?

— Ну да. Копают, все время копают.

— Осваивают целину, чтобы выращивать хлеб, — сказал генерал. — В одном месте я видел, что засеяли даже железнодорожную насыпь с обеих сторон.

— Где только не сеют. Похоже, им не хватает земли.

— Они оказались в блокаде. Я думаю, вам об этом известно. Советский Союз прекратил им поставки зерна.

— Да, я что-то слышал краем уха, — сказал генерал-лейтенант. — Наверняка они рады, что мы забираем у них солдат.

— Да. Опустевшие кладбища тут же распахивают.

— Они это называют «дегероизировать землю», — подхватил тот.

Генерал засмеялся.

— Дегероизация земли, хм. И в самом деле, это привычное дело для жителей Балкан. А вы, как у вас дела? — спросил он.

— Плохо, — ответил тот. — Мы уже больше полутора лет крутимся по всей Албании, а толку…

— Вы говорили, у вас какие-то проблемы.

— Да, и очень серьезные. — Генерал-лейтенант глубоко вздохнул. — И, словно их было мало, тут еще и это происшествие.

— Какое происшествие?

— Весьма неприятное. Видите, я тут один? Подождите-ка. Я как раз хотел вас спросить. Где ваш коллега, святой отец?

— Я думаю, в своем номере, в отеле.

Генерал-лейтенант засмеялся.

— А я было подумал о худшем, — сказал он. — Потому что мой мэр, похоже, угодил в историю.

Генерал взглянул на него вопросительно.

— Его срочно отозвали, — пояснил генерал-лейтенант. — Уже несколько недель поиски приостановлены из-за него. — Он ждал, что собеседник проявит хоть какой-то интерес, но, увидев, что генерал явно думает о чем-то другом, добавил: — Грязная история.

— Он присвоил деньги из фонда эксгумации? — спросил наконец генерал совершенно спокойно.

— Хуже, — ответил генерал-лейтенант. — Случилось нечто гораздо более скверное. — Он снова подождал какого-нибудь проявления любопытства и, поняв, что не дождется, продолжил рассказывать сам.

Генерал услышал то, о чем и сам давно уже подозревал. Обещания семей неофициально вознаградить тех, кто найдет останки их родных. Алчность участников поисков, стремившихся любым способом нажиться на этой ситуации. Махинация с первым скелетом, на гробе которого написали чужое имя. Затем вторая подмена, пятая, десятая. Пока однажды…

Генерала наконец заинтересовал рассказ.

— И что произошло потом? — спросил он.

Тот махнул рукой, словно говоря: то, чего и следовало ожидать.

— Случилось то, чего и следовало ожидать, — продолжал он. — Похоже, сначала что-то заподозрила одна из семей, а вы ведь знаете, как оно бывает в таких ситуациях: стоит только пойти слухам, дальше все катится и нарастает, как снежный ком. Комиссии по расследованию, охочие до скандалов журналисты, оппозиция…

— Ага, понимаю, — сказал генерал, совершенно не проявив сочувствия. — То есть вы присваивали останкам неопознанных солдат имена тех, о ком просили особо.

— Не я, другие, — перебил его генерал-лейтенант.

— Естественно.

— Самое скверное, что в отличие от вас — вы ведь собираете тела, то есть я хотел сказать, скелеты, чтобы отправить их потом все вместе, — мы делали наоборот: отправляли их партиями. Если бы мы действовали как вы, не было бы и всей этой неразберихи.

— Это гораздо хуже, чем просто неразбериха… — сказал генерал.

Невольно он представил то, что ужаснуло бы любого генерала: развал армии. Первые следы разложения, бегство солдат, офицеры, срывающие с себя знаки различия, чтобы легче было скрыться, и, наконец, всеобщий хаос. Он думал, что такое может произойти только с обычной, но никак не с мертвой армией. И вот то, чего никак нельзя было ожидать, случилось с его коллегой.

Он вспомнил свою последнюю пресс-конференцию на родине, во время которой вспышки фотоаппаратов, казалось, ярче высвечивали бесстыдство вопросов, задаваемых журналистами. Господин генерал, как нас проинформировали, у вас есть точные списки со всеми данными? Ах, вы совершенно полагаетесь на эти списки и данные о росте солдат? Они повторяли слова «списки» и «цифры» с таким видом, что было совершенно ясно — для них это олицетворение бюрократизма и бездуховного цинизма военных чиновников.

Разгильдяи, им бы только по кафе ошиваться, выругался он про себя. Благодаря этим спискам и цифрам в моей армии не было никаких потерь… Все были на своих местах, офицеры, и солдаты, и вестовые, и боевое охранение, и священники, и, естественно, связисты, погибшие как раз в тот момент, когда кричали «Алло! Алло!», словно отвечали на звонок самой смерти.

— И в самом деле, чертовски скверная история, — произнес генерал после продолжительного молчания.

Генерал-лейтенант по-прежнему смотрел потерянным взглядом.

— Я умираю от скуки, — пожаловался он. — Я тут совсем один. Как я завидую, что вы завтра улетаете.

Генерал закурил.

— По вечерам я вообще не знаю, чем заняться. Это еще хуже, чем бродить по горам и спать в палатке.

— Что ж поделаешь.

— Полтора года мы, как геологи, обследовали гору за горой, долину за долиной. А теперь эта история напоследок.

— Это вы хорошо сказали: как геологи.

— И подумать только, какого рода минералы мы ищем, — сказал генерал-лейтенант. — Минералы, созданные смертью.

Генерал улыбнулся.

— А теперь прошу меня извинить, — он взглянул на часы. — Сегодня у меня полно хлопот.

— Конечно, генерал, идите, не хочу вас задерживать. Надеюсь, еще увидимся вечером.

— Я буду здесь, — сказал генерал. — Закончу дела и вернусь.

Генерал бросил окурок в урну и направился было к лифту, но в последний момент обернулся:

— А можно что-нибудь сделать с теми одиннадцатью солдатами? — спросил он.

Генерал-лейтенант пожал плечами.

— Сложно. — И немного погодя добавил: — Нет, действительно крайне сложно.

— Почему? У вас должны быть адреса семей, куда вы их отправили.

Генерал-лейтенант печально улыбнулся.

— Легко сказать, коллега, но задумайтесь только, какая это будет драма для этих семей, когда у них потребуют вернуть останки.

— И тем не менее, — произнес генерал.

— Кроме того, семейные драмы — это ерунда по сравнению с юридическими проблемами, — сказал генерал-лейтенант. — Но, как бы то ни было, вечером мы все это подробно обсудим.

— Обсудим, — сказал генерал и вошел в лифт.

Была половина девятого, когда закончился банкет. Генерал подождал, пока все приглашенные разойдутся, и, оставшись наедине со священником, выпил одну за другой две рюмки коньяку.

Ну вот, и это позади, подумал он с облегчением, выходя на улицу. Банкет прошел довольно холодно, но, как бы то ни было, все уже позади.

Он поблагодарил албанские власти от имени своего народа, от лица тысяч матерей за всю помощь, оказанную во время поисков, а депутат-албанец, встречавший их в первый прилет в аэропорту, сказал в ответной речи, что они лишь выполняли свой долг перед другим народом, с которым хотели бы жить в мире. Затем они чокнулись, и в легком хрустальном звоне бокалов послышался отзвук далекой артиллерийской канонады. Эти глухие раскаты ничем нельзя заглушить, подумал генерал, и все, кто там был, слышали их, но никто не хотел в этом признаться.