Генерал снова посмотрел на рукав, небрежно засунутый в карман мундира.

У тебя всего одна рука, подумал он, и ты ею слегка злоупотребляешь.

— Нет, насколько я помню, — повторил генерал-лейтенант.

Генерал покачал головой.

— Такова уж человеческая жизнь, — проговорил он задумчиво, — сегодня бредешь под дождем, завтра пьешь со священником. Разве нет?

— Конечно.

— Нет, скажите прямо, вы хотите что-то возразить?

— Как вы можете сомневаться, коллега?

— О, простите. Я слегка перевозбужден.

— Ну что вы, что вы!

— Хм.

Уставившись в пепельницу, генерал сделал такой жест, словно удивился чему-то.

Генерал думал, что это его коллега что-то бормочет, поэтому удивился, когда тот спросил его:

— А что вы все время бормочете?

— Мне вспомнились чьи-то слова на той проклятой свадьбе… дождь и смерть найдешь где угодно…

Его собеседник удивленно присвистнул.

— Потом уже мой священник, он же еще и полковник, и переводчик, и любовник, и неизвестно кто еще, мне объяснил, что у этой старинной поговорки есть продолжение.

Тот снова присвистнул.

— Дождь и смерть найдешь где угодно, поищи что-нибудь другое, о человек… Прошу вас, не надо больше свистеть. Другими словами, это как бы, с одной стороны, осуждение, а с другой стороны, совет. А вот у меня, как и у вас, у нас нет ничего другого, что мы могли бы искать. Кто-то ищет нефть, хром, античные статуи. А мы, несчастные, одно только и знаем. Разве нет? Мы… «Стандард Смерть Кампэни», не правда ли? Ха, ха, ха.

Собеседник слушал его открыв рот.

— Все это чертовски запуталось, — проговорил он задумчиво. — Хром, нефтяная компания… Уже за полночь, — добавил он чуть погодя. — Похоже, они собираются закрывать.

— А давайте пойдем в мой номер? — предложил генерал. — Я просто счастлив, что нахожусь в вашем обществе, дорогой коллега.

— Взаимно, коллега.

Они поднимались по лестнице, спотыкаясь о ступеньки, в руке у каждого была бутылка.

— Нам нельзя шуметь, — сказал генерал. — Албанцы рано ложатся.

— Дайте мне ключ: мне кажется, у вас дрожат руки.

— Главное, не шуметь.

— А мне нравится шум, — сказал генерал-лейтенант. — Тишина нагоняет на меня ужас. Это была беззвучная война, словно немой фильм. Лучше бы уж грохотали пушки. Я выражаюсь, как персонаж пьесы?

— Тсс. Кто-то кашлянул.

— Дайте мне ключ. Какая-то беззвучная война. Просто мертвая война.

— Входите, прошу вас, — сказал генерал. — Садитесь. Очень рад.

— Я просто счастлив.

Они уселись за стол друг против друга и сочувственно переглянулись. Генерал наполнил рюмки.

— Мы две перелетные птицы, которые пьют коньяк, — сказал с чувством генерал-лейтенант.

Генерал кивнул. Потом они долго молчали.

— Мы разругались из-за мешка, — генерал нахмурился.

Он уставился на своего коллегу и, казалось, пытался что-то вспомнить.

— Я его столкнул в пропасть, — проговорил он таким тоном, словно делился тайной.

— Но вы сказали, что священник у себя в номере.

— Не священника, мешок.

— Ага, я понял. И это правильно.

— Он не хотел, чтобы я его сталкивал, — продолжал генерал, — а я не хотел брать мешок с собой, потому что он приносит несчастье.

— И это правильно. В конце концов, что за важность — какой-то мешок? — Генерал-лейтенант затянулся сигаретой.

— Но он никак не хотел с этим соглашаться.

— Поэтому вы его самого туда кинули.

— Не его, мешок.

— Ах да, простите!

Они снова замолчали. Жили-были легковушка и грузовик, вот ехали они однажды под дождем, подумал генерал.

— Жили-были легковушка и грузовик, вот ехали они однажды под дождем, — громко проговорил он вслух.

— Что это? — спросил генерал-лейтенант. — Вы занимаетесь вопросами транспорта?

— Нет, это еще одна сказка для моей внучки.

— Вот как? Вы собираете сказки?

— Естественно.

— Буду иметь в виду. Проблема сказок всегда меня занимала.

— Это очень серьезная проблема.

— Неразрешимая проблема.

— Совершенно сбивающая с толку, я бы сказал.

— И не говорите, — неожиданно резко сказал генерал-лейтенант.

Генерал удивленно посмотрел на него, но мысли его тут же перескочили на другое.

— Вы знаете эту песню, «Пролетел косяк гусей»? — спросил он. — Как-то ночью мне приснился странный сон. Будто по небу летит кладбище, клином, словно косяк птиц.

— Забавный сон.

— У меня четыре мертвых священника, — сказал генерал.

— А у меня — ни одного, — с сожалением произнес генерал-лейтенант.

— И проституток у тебя нет.

— И проституток.

— Не расстраивайся, может, еще найдешь.

— Может быть, — вздохнул генерал-лейтенант. — Чего только не находят в земле. — А где ванная?

— За занавеской.

Генерал долго сидел за столом в одиночестве. Наконец генерал-лейтенант вернулся.

— В одном ущелье мы нашли кости солдат вперемешку с ослиными, — поделился генерал-лейтенант. От выпитого он побледнел.

— Я собрал солдат, погибших по вашей вине, бездарные генералы, — сказал генерал.

— Не оскорбляйте их. Как бы то ни было, им пришлось нелегко.

— Нам было еще тяжелее.

— Возможно.

— Протокол вскрытия номер сто четыре, тип «Б», — произнес генерал.

Они помолчали.

— Ослиные кости совсем не похожи на человеческие. Любому сразу понятно.

— Естественно. Это очень просто. По-моему, у человека пятьсот семь костей.

— Это не так, коллега, — сказал генерал-лейтенант мрачно. — Это не так. У меня меньше.

— Не может быть.

— Может, — упорствовал тот, голос у него охрип. — У меня нескольких костей не хватает. Я калека.

— Ну что вы, — успокаивал его генерал. — Не надо так.

— Я калека, — повторил генерал-лейтенант. — Вы мне не верите, так я вам сейчас покажу.

Он попытался снять китель одной рукой, но генерал схватил его за плечи.

— Не нужно, коллега, не нужно. Я нисколько не сомневаюсь в ваших словах. Простите, пожалуйста, простите меня. Я очень виноват. Я ведь, в конце концов, полное ничтожество.

— Я должен доказать вам и всем тем, кто мне не верит. Сейчас прямо и докажу.

— Тсс, — сказал генерал. — Мне кажется, в дверь стучат.

Они замолчали, стук повторился.

— Кто может стучать в такое время?

— Я боюсь ночного стука, — сказал генерал-лейтенант. — Так стучали той ночью, когда мне срочно пришлось отправиться на фронт. Тук, тук, тук. Потом, когда я вернулся, я с трудом смог открыть дверь. Потому что я впервые открывал дверь одной рукой, — заговорщицким тоном добавил он.

Генерал, покачиваясь, пошел открывать дверь.

Это был портье с очередной телеграммой.

— У вас сегодня все так загадочно, коллега, — произнес генерал-лейтенант. — Все эти ночные телеграммы не к добру.

Сейчас там трезвонят белые телефоны, подумал генерал. Сейчас они звонят друг другу, алло, алло, алло, алло, а потом выбегают на улицу и несутся друг к другу как сумасшедшие.

Генерал попытался представить себе, как они собираются в доме полковника, как звонят друзьям в своем клубе; ему смутно, словно сквозь туман, виделось, как выходит на лестницу, сцепив на животе руки, старуха мать полковника, и как Бети вскакивает беспокойно с кровати, и как все перешептываются: негодяй, он так его и не нашел, негодяй.

Я не негодяй, Бети, подумал он.

— Они сегодня не спят, — произнес он вслух.

— А что им нужно? — спросил генерал-лейтенант.

— Мешок, — ответил генерал.

— Я вам советую отдать им мешок и положить конец этому беспорядку. Смирно!

Вот дерьмо, подумал генерал.

Он скомкал телеграмму и бросил ее на пол.

— Знаете что? — сказал он. — Я подозреваю, что мой священник — шпион.

— Очень может быть. Но руку на отсечение дать не могу.

Они долго молчали. Сквозь жалюзи забрезжила мутная белизна.

— Светает, — сказал генерал-лейтенант.