— Даже на рабочих-албанцев он смотрит с презрением, — продолжал священник. — Позавчера эксперт спросил его о чем-то, так он даже не ответил.

— Фанатичный старик. Похоже, он даже их считает нашими союзниками. Знаете что, — понизил голос генерал, — нужно быть готовыми ко всему. Я опасаюсь подобных психопатов. Вот взбредет ему что-нибудь в голову, он вытащит свой револьвер и начнет палить среди бела дня!

— Да что угодно может произойти, — согласился священник. — От такого сумасшедшего неизвестно чего ожидать.

Вдали, в горном ущелье, громыхнули раскаты грома.

Генерал закурил.

— Мне, в общем-то, понятен интерес этих крестьян к раскопкам, — сказал он. — Солдат, охранявший в свое время этот мост, кое-что рассказал мне перед отъездом. Сейчас вот я сидел, и мне, наверное, уже в десятый раз вспомнились его слова.

— Мы напомнили им о войне, — проговорил священник.

— Естественно. Судьба этого маленького села во время войны оказалась связана с мостом. Он принес им беду. После того как его взорвали, каратели устроили здесь резню. Если бы не было моста, жизнь в этой оторванной от мира деревушке пошла бы совсем по-другому. Но в начале войны мост починили, и случилось то, что случилось. И вдруг совершенно неожиданно появляемся мы и ищем останки часовых, охранявших мост. Это всколыхнуло их воспоминания, вот они и зашевелились. Крутятся вокруг, покупают сигареты в сарае, да и сам сарай больше, чем что бы то ни было, воссоздает атмосферу тех лет.

Священник внимательно его слушал.

— Время, повернувшее вспять… Хм, это всегда нож с обоюдоострым лезвием, — произнес он наконец.

Генералу показалось, что тот не хочет больше говорить на эту тему.

После обеда генерал снова взялся за списки. Теперь в них было множество самых разных пометок на полях. Неопознанный. Высота 1184. Смотри протокол вскрытия могилы. Неопознанный. Отсутствует голова. Смотри протокол вскрытия могилы. Неопознанный. Правая рука короче. Высота 1099. Номер 19, 301. Дважды отмечен как убитый. Зубы не соответствуют. Неопознанный.

К вечеру заморосил мелкий дождь. Рабочие сидели в холодном прокуренном сарае и смотрели на дождь.

Вечером старый рабочий заболел. Он почувствовал недомогание еще днем, но не придал этому значения. Когда стало смеркаться, он, бледный как полотно, сказал, что ему нужно прилечь. Все решили, что он простудился. Его отвели в дом одного из крестьян и уложили возле самого очага, где развели сильный огонь. Но к ночи ему стало хуже.

Еще толком не рассвело, когда эксперт разбудил генерала и попросил машину.

— Бригадиру плохо. Нужно немедленно отвезти его в ближайшую больницу.

Священник тоже проснулся.

— А что с ним? — спросил он. — Похоже, он еще вчера после обеда неважно себя чувствовал.

— Не знаю, — ответил эксперт. — Боюсь, что это инфекция. На левой руке у него небольшая царапина.

— Инфекция? — Генерал поднял голову. Эксперт вышел.

— Что бы это могло быть? — спросил генерал.

— Я опасаюсь, что у него действительно заражение, — сказал священник. — Вчера вечером лицо у него было землистым.

— Этого нам только не хватало!

— Может быть, оцарапался ржавой пуговицей или острым обломком кости.

— Но он очень опытный рабочий. Это он учил других, как следует вести раскопки.

— Он мог и не обратить внимания, — проговорил священник. — Возможно, руки у него были в грязи, вот он и не заметил царапину.

— Нужно было отправить его еще вчера вечером.

— Один участок дороги в ужасном состоянии.

И днем с трудом можно проехать.

— И тем не менее.

— И сегодня еще не поздно. Надеюсь, там нет ничего опасного. Сейчас есть сильные средства против инфекции.

Генерал снова завернулся в одеяло.

— Как там погода? — спросил он.

— Все затянуто тучами, — ответил священник.

Когда они вышли, несколько рабочих уже принялись за работу. Остальные пили кофе, стоя возле сарая.

— Без эксперта все застопорится, — сказал священник. — Рабочие не знают, где копать.

— Думаете, и другие скелеты могут оказаться инфицированными?

— Вполне вероятно.

— Может, засыпать вскрытые могилы известью? — предложил генерал.

— Нужно спросить эксперта. Он в этом разбирается.

Они пошли в сарай и попросили кофе.

— Двадцать лет микроб дремлет в земле и вдруг активизируется. Ужасно, — сказал генерал.

— Именно так, — сказал священник. — Как только он вступает в контакт с воздухом и солнцем, сразу оживает.

— Словно дикий зверь, проснувшийся после зимней спячки.

Священник маленькими глотками пил кофе.

— Похоже, после обеда пойдет дождь.

— Какой унылый день.

День и в самом деле выдался унылым. До обеда они бесцельно болтались, не зная, чем заняться. Днем снова пошел дождь.

— Если что-нибудь случится, мы должны будем платить его семье, — сказал генерал.

— Пожизненную пенсию?

— Да. Так записано в контракте. Кажется, пункт четыре, параграф одиннадцать.

Священник зашел в палатку и вернулся с кипой бумаг в руках.

— Так и есть, вы правы, — подтвердил он, — пункт четыре, параграф одиннадцать. Пожизненная компенсация, если произойдет несчастный случай.

— Может быть, он выкарабкается.

— Дай бог.

Эксперт вернулся утром на следующий день. Водитель грузовика первым заметил машину, с трудом ползущую по горной дороге.

— Едут, — крикнул он, — вернулись.

Генерал, священник и рабочие тут же вышли из сарая, где прятались от дождя.

Объезжая валявшиеся посреди дороги камни, вверх по склону медленно полз защитного цвета автомобиль.

— Должно быть, поправился, — сказал кто-то.

Когда машина подъехала ближе, они увидели, что она вся заляпана грязью.

Эксперт вышел первым. Он был бледен, ни на кого не смотрел. Он высунул из машины одну ногу, затем вторую и обвел всех отсутствующим взглядом, словно мысли его были где-то далеко.

— Ну? Что случилось? — прервал кто-то молчание. — Где Джолека?

Эксперт повернулся в его сторону, словно вопрос удивил его.

— Джолека? Умер, — медленно проговорил он.

— Умер? Что ты такое говоришь?..

Водитель, вышедший из машины вслед за ним, сделал несколько неуверенных шагов, словно пьяный. Глаза у него покраснели, а руки были в грязи.

— Что? Не верите? — хрипло крикнул он. — Сходите в больничный морг, чтобы убедиться…

Потребовалось какое-то время, чтобы все угомонились и перестали перебивать друг друга.

— Когда? — спросил кто-то.

— В полночь.

— У него было ужасное заражение, — сказал эксперт, словно разговаривая сам с собой.

Все молча шли к сараю.

— Свари-ка им кофе, не видишь, что ли, в каком они состоянии? — крикнул кто-то продавцу.

— Может, еще и коньяку? Вам не помешает.

— Давай и коньяк.

— Расскажи нам, братец, как все это случилось?

Шофер выпил рюмку до дна.

— Налей-ка нам еще по одной, — попросил он продавца. — Ужасная ночь. Пока мы туда ехали, он всю дорогу молчал. Его то бросало в жар, то бил озноб. Потом у него стала кружиться голова. Ложись, сказали мы ему, и он лег, но все равно никак не мог найти себе места. Я гнал вовсю. Одному богу известно, как мы не перевернулись где-нибудь. Скажи, Джолека, как ты себя чувствуешь, спрашивали мы его несколько раз, но он даже рта не мог раскрыть, только смотрел на нас, словно говоря: плохо, братцы, плохо. Наконец добрались до города. Немедленно устроили его в больницу. Приходили туда каждые полчаса и спрашивали, как он. Врачи были очень обеспокоены. Раньше нужно было его привезти, сказал один из них. Мы поняли, что дело плохо. Мы хотели навестить его, но нас не пустили. Наступила ночь. Мы бродили из одного кафе в другое. В гостиницу идти не хотелось. Часов около одиннадцати мы снова пошли в больницу узнать, как он там. И очень удивились, когда нам велели зайти. Как он? — спросили мы санитара. Скверно, сказал тот. До утра не доживет. Тогда мы поняли, почему нас пустили. Он умирал. Лицо у него совсем потемнело. Время от времени начинались судороги. Увидев нас, он кивнул. Потом посмотрел на царапину на руке, словно хотел сказать: «Это все из-за тебя, пакость этакая». Около полуночи началась агония. Он очень страдал, бедняга, пока не отдал душу! Вот так вот все и произошло. Налей-ка еще, бога ради! Черт бы побрал эту работу. Эх!