Тот только скалится от презрения, хотя давится болью.

Второй.

Усмехается, беся этим Диканова-старшего.

— Повтори, — мрачно приказывает тот.

Отворачивается, вдыхая кислород.

Взгляд старика становится застывшим и мрачным: ему это не нравится.

Вынужденная мера.

Павел не смотрит на избиение сына, повернувшись спиной.

— Бей, пока не упадет. Только так до тебя дойдет, сын. Сережа… Достань чистый ствол.

Охранник обходит стол дяди.

Влад молча следит, как Луке наносят удары. Он сам упал после второго в прошлый раз. Или третьего?

Может быть, это и не в первый раз, кто знает. Родных сыновей Павел мог наказывать за закрытой дверью, без свидетелей. Это с ним не церемонились.

Ноги подкашиваются с пятого или шестого удара. Лука стоял на одном упрямстве, но охрана дяди знает толк в избиениях: тот падает на одно колено.

Рывком освобождает руки и вытирает пот с лица. Глаза затуманены, он поплыл.

Стена гнева внутри слабеет, но и удовлетворения нет. Этого слишком мало, чтобы успокоиться.

Сергей подносит пистолет Павлу.

Тот направляется к сыну и протягивает оружие рукояткой вперед:

— Убери всех, кто об этом знает.

Лука ошарашенно поднимает голову:

— Отец, там были мои самые верные люди!

— Нужно исправлять свои ошибки, сын. Ты это допустил, ты их за это убьешь.

— Отец!

— Я делаю тебе одолжение, сын. Не спорь со мной.

Тот рывком поднимается.

Забирает пушку и проходит мимо с плотно сжатыми зубами, даже не взглянув на Влада.

Дик следит, пока за Лукой не закрывается дверь.

— Об этом знали и мои люди, — сообщает он дяде. — Спартак и Артем. С них он и начнет!

— Так реши для себя, Влад. Кто тебе важнее, они или репутация твоей жены? Если она родит, ребенка запишут на тебя. Ребенок здоров… Хороший полноценный мальчик. Подумай, прежде чем ответить. Ты хочешь, чтобы до конца жизни на матери твоего ребенка лежало клеймо такой репутации? Время принимать мужские решения. Сделай тест ДНК, Лука уже сдал образец. Дождемся результат. Ты согласен?

Влад протирает лицо ладонями, стараясь не задеть зашитую бровь.

После того, как Лука ушел, адреналин упал до нормальных значений, и вся тяжесть прошлой ночи и недосып снова давят.

— Где Инга?

— Поговоришь с ней позже. Я не закончил. Влад, многие совершают ошибки. Я сам их совершал. Прости брата.

— Нет.

— Он решит проблему. Всех, кто об этом знал, дружков своих, он уберет.

— Я хотел сам их кончить.

— Не нужно. Пусть Лука исправит свои ошибки. Я прошу тебя, прекрати войну. Поверь, в жизни многое бывает. Тебя унизили, я понимаю. Луке нет прощения. Но он все исправит, если хочет снова появляться в моем доме. Я хочу, чтобы вы помирились.

— А она? — спокойно интересуется Влад. — Она тоже должна с ним помириться? Сидеть за одним семейным столом? Так ты это представляешь?

Дядя вздыхает.

Снова нужен кислород.

«Тебе недолго осталось, — думает Влад. — Вот в чем дело. Ты боишься сдохнуть раньше, чем мы пожмем друг другу руки. Боишься, что поубиваем друг друга. Что не увидишь наследников».

Раньше нужно было думать.

— Я уже потерял сына, — повторяет он. — Я не хочу терять вас. Время все перемелет, поверь. В нашей семье не то бывало. Но мы всегда выживали, при любых режимах и обстоятельствах. Потому что держались друг за друга, эти принципы я получил от своего отца и пытался привить вам.

— Ты знаешь человека по имени Виктор? У него доля в общаке через левое лицо. Потому что он тебя знает с молодости и ненавидит.

— Виктор? — дядя поднимает глаза.

Из-за кислородной маски голос звучит глухо.

— Ты его знаешь, — утверждает Влад.

— При чем здесь Виктор?

— Интересно получилось, — усмехается Влад. — Ты мне давал три месяца на поиски убийцы Дениса. И я в них уложился. Хотя не хотел. Но привычка вторая натура — так?

— Ты знаешь, кто убил Дениса?

— Виктор похитил его, чтобы передать тебе сообщение не трогать общак. У вас был конфликт в прошлом, он боялся, что ты не вернешь деньги и подгребешь под себя город. Дениса убили по его приказу, когда я согласился поменяться с ним.

Влад думает, не сказать ли дяде «почему». Только не знает, как начать.

Твой младший сын — крыса.

Непростая правда.

— Кто стрелял?

— Савельев — Сава — знаешь такого? Я его кончил. Виктора не нашел. Но твою просьбу выполнил. Или это был приказ, дядь Паш?

Павел медленно возвращается к столу и садится.

Влад смотрит на него без эмоций.

Надо же, как последние месяцы его изменили.

Может и не нужно было трогать этот сраный общак. Все из-за него. Из-за денег. Власти.

А разве счастье в этом?

Разве оно того стоит?

Еще вчера сказал бы, что да. Но сейчас чувствует только усталость. Хочет, чтобы этого всего не было.

Чтобы он увидел Ингу где-то еще.

Влюбился.

Нашел ее.

Отбил у мужа и трахал бы, пока не нажрался ею, сладкой.

Вот чего бы он хотел, сука. А не того, с чем имеет дело сейчас.

Как это все вывезти?

— Что за конфликт с Виктором? Я хочу знать.

— Из-за твоей матери, Влад, — гробовым голосом вдруг произносит дядя.

— Что?

От удивления эмоции сходят с лица.

Как будто приведение увидел.

Мамины руки, длинные темные волосы, которые ей каждый день мыла и заплетала сиделка, ее платье, пахнущее цветочными духами…

Как вспышка появляется детское воспоминание. Он прячется под стулом, на котором сидит мать в саду. Длинные шелковистые волосы свешиваются, как плащ. От них пахнет розовой водой — легкий запах любви и безопасности. Сиделка подбирает их по одной пряди и вплетает в сложную, но красивую косу, название которой он не знает…

Сколько ему было? Года два-три?

Может быть, четыре?

Неизвестно.

Все детство состоит из таких вот осколков, которые он не может, да и не хочет складывать в цельную картину.

Мама его любила.

От нее осталось ощущение тепла.

А от холодной тетки, которая его вырастила — нет.

— При чем здесь моя мать?

— Виктор был моим другом детства. Когда мы выросли… он обратил на нее внимание. Ей было двадцать, она была красива, но больна. Я понимал, что это ни к чему не приведет, он поиграет с ней и бросит, а нам расхлебывать. Я запретил Виктору приближаться к сестре. Я даже не уверен, что она точно понимала, что происходит.

— Он за ней ухаживал?

— Пока я не пресек.

Интересно.

Он остолбенело смотрит на дядю.

— Я ведь родился без отца, так? Это было в то время?

— Позже.

— Виктор может быть моим отцом?

— Даже думать об этом забудь!

— Ты уверен? У нее никого не было, я вообще не знал, что она с кем-то встречалась! Но ведь откуда-то я взялся!

Он бы использовал слово покрепче, но не в отношении матери.

— У них ничего не было. Это точно. Было подтверждение от врача, Влад. Ты родился через год после этого.

— Чем она болела?

— Сейчас бы это назвали аутизмом. Она была такой с рождения. С возрастом стало хуже. Особенно в последние годы.

— Почему?

Дядя вздыхает.

Видно, с каким трудом он говорит. Каждое слово через силу.

— Я не хочу это обсуждать. Много лет прошло. Это ничего не изменит.

— Я хочу знать, что с ней случилось!

— С ней случился ты! — вдруг взрывается Павел. — Понял? Она не могла за тобой ухаживать, все боялись, что случайно навредит, она даже за собой не могла следить, не говоря о младенце, и я отдал тебя своей жене! Что еще мне было делать, Влад? Я вырастил тебя, как сына! А ей от разлуки стало хуже, ходила искала тебя по дому! Хватит, я не хочу это вспоминать! Она тебя любила, Влад. Отчество тебе дали по деду. Все давно прошло. Не думай об этом. Что Виктор сказал про Дениса?

Влад молчит.

Жалко старика?

Да.

— Тебе это не понравится.

— Не тяни!

— Денис запутался в истории с общаком, дядя. Ты об этом знал? Перед тем, как поручить это дело мне.