Мужчины уходят на перекур, тот, что сидел между Владом и девицей — тоже.

Ее смех становится резким.

Я вижу, как она касается его.

Сначала будто невзначай, чтобы проверить границы. А потом все смелее, когда чувствует, что ему это нравится.

Наклоняется ближе, пока они не начинают перешептываться. При этом он продолжает гладить мою спину.

Меня как будто обливают кипятком.

Или серной кислотой.

Я отвожу взгляд и не замечаю, как с моим мужем флиртует случайная девица.

Отворачиваюсь, беру на колени букет, который принесли парни.

Делаю вид, что хочу посмотреть.

Мне нужно занять чем-то глаза и руки.

Перебираю розовые лепестки и замечаю, что тот парень, который был со мной в доме — Спартак, кажется — пристально за мной наблюдает.

От него не укрылось, как я не хочу замечать флирт с моим мужем.

Я даже не знала, что будет так больно.

Я не имею права ревновать.

Он сказал все, что думает об этом.

Но я все равно не хочу, чтобы Влад был с кем-то, тратил на другую эмоции, внимание… Не хочу, чтобы к другой привязался и она его увела.

Не хочу остаться одна.

Первой от стола отходит она.

— Я на минуту, — Влад встает. — Спартак! Присмотри за Ингой.

Девица с улыбкой ждет неподалеку, хихикает, глазея на меня. Это так напоминает смешки в офисе Сабурова, когда застала его с секретаршей, что я отворачиваюсь.

— Слушай, Дик, можно тебя на два слова? — останавливает его Спартак.

— Давай потом, меня ждут.

— Не, слушай, это не по-людски, — он встает, приближаясь к Дику вплотную, но я все прекрасно слышу. — Ты что делаешь, брат? Не при ней же…

— Не лезь, — устало просит он, даже не злится. — Присмотри за моей женой, чтобы не обидели.

Он направляется к ней.

Когда девушка видит, что удалось увести моего мужа от стола и он следует за ней, как за течной сучкой, с улыбкой встряхивает волосами.

Они направляются в сторону приватных комнат.

Ком в горле.

В груди пульсирует от обиды, словно я брошенный ребенок.

Я боюсь, что все увидят, с каким лицом я смотрю им вслед, но не могу отвести взгляд, пока они не исчезают в полумраке зала.

Меня бросает в жар. От нервов снова начинает тошнить.

— Мне нужно… — лихорадочно нащупываю край стола, чтобы встать. Букет падает на пол. — Выйти. Мне нехорошо…

Взглядом пытаюсь найти туалеты.

Кто-то подхватывает под руку, и я вскрикиваю.

— Направо, — бурчит над ухом Спартак. — Я провожу.

Мы пробираемся по забитому телами залу, пока он распихивает народ передо мной.

В туалетах музыка приглушена.

Зато накурено так, что задохнуться можно.

Трясущимися руками открываю окно. Затем включаю воду. По кафельному помещению тянет сквозняком и дышать становится легче.

Даже тошнота проходит.

Умываюсь и закрываю глаза.

Я не хочу так.

Он ничего мне не должен.

Но я так не хочу!

— Эй! — в туалет заглядывает обеспокоенный Спартак. Не знаю, что Дик наговорил, но тоже старается не выпускать меня из виду. — Слушай… Ну бывает, что. Не расстраивайся. Сучка эта еще три года назад к нему клеилась.

— Все нормально, — лепечу я. — Мы так договорились…

Отвожу взгляд и выскакиваю из туалета, чтобы он так не смотрел.

Ты взрослая женщина, Инга.

Соберись.

Да, развлечется муж с другой. Но так и ты замуж не по любви выходила.

Успокойся.

Проглоти горький ком ревности, и возвращайся к столу. Это вообще не твой праздник.

Через танцпол иду, как в воду опущенная. Ноги не слушаются. Смотрю в сторону приватных комнат…

На закрытую дверь.

Представляю, как они там на диване или на столе, и по венам течет яд.

Прямо к сердцу.

Мы договорились. Я ничего ему не дам. И не люблю его даже…

Тогда какого черта так больно?

Отворачиваюсь и вдруг лодыжку пронзает боль.

Отвыкла от высоких каблуков.

Даже среагировать не успеваю.

Падаю на грязный пол и сижу, схватившись за ногу.

— Эй, ты чего⁈ — Спартак наклоняется, но я только шиплю сквозь зубы.

Лодыжка горит огнем.

Но даже не на десять процентов так, как в сердце.

Не замечаю, как открывается та дверь.

— Инга? Что происходит?

Оглядываюсь.

Быстро они …

— Инга! — ко мне спешит Влад, наклоняется, на ходу застегивая ремень. — Что случилось?

Но застывшим взглядом я смотрю через плечо.

Там эта.

Спартак направляется к девушке и говорит что-то. Она огрызается, но еще одной реплики хватает, чтобы она быстро ушла.

Перевожу взгляд на Влада.

Он смотрит в глаза, тяжело дышит, и рубашка расстегнута на груди. Не до конца, он торопился…

Вместо ответа начинаю рыдать, ощущая растущую черную дыру в сердце.

От боли.

Пренебрежения.

И от взгляда той.

— Она упала, — подходит Спартак.

— Вижу, — Влад поднимает меня, ведет к ближайшему свободному дивану и помогает сесть. — Ну все, не реви. Всего лишь упала…

Расстегивает ремешок на лодыжке и аккуратно снимает ботильон.

Гладит ладонями ногу, пытаясь унять боль. Дома я бы испугалась. Но здесь, в безопасности, это приятно.

Да и он унял сексуальный голод.

Уже не так опасен.

— Не мог за ней присмотреть⁈

Спартак наклоняется: по лицу вижу, что-то высказывает. Музыка глушит голос, но часть разбираю:

— Ушел с девкой… — Спартак наклоняется и четко слышу окончание. — Я понимаю, у тебя крышу рвет от случившегося! У меня тоже, Дик! Но ты хоть ее пожалей!

— Не лезь не в свое дело! — огрызается Влад. — Все с ней хорошо! И было бы лучше, если бы смотрел за моей женой, не лез, и не накручивал на эмоции! Оставь нас!

Спартак отходит метров на двадцать, повернувшись спиной.

Взгляд Дика, как у дикого зверя.

Без свидетелей его прикосновения вызывают мурашки.

Это слишком лично.

Осторожно убираю ногу из теплых ладоней.

Никак не могу отделаться от мысли, что пять минут назад он гладил ее за закрытой дверью.

— Что ты глазеешь? — агрессивно бросает он и я отвожу взгляд.

Влад вдруг приближает лицо так близко, что смотрю в оскаленные зубы, сжавшись. Ладонь держит за затылок, не дает отодвинуться.

Как будто укусить хочет.

— Злишься, что трахнул ее? А когда мне это делать, если я все время сижу с тобой⁈ Если ты меня не отпускаешь? Если не могу оставить тебя одну? Когда, Инга? — он кидает слова в лицо, затем останавливается и так же зло целует в лоб. — Она никто. Просто шалава. Поняла?

Киваю.

— Куда ты ходила? — он аккуратно надевает на пострадавшую ногу ботильон.

Лодыжка почти прошла.

— В туалет. Стало дурно.

— Тошнит еще?

— Больше нет. Голова кружится.

Из-за громкой музыки мы говорим почти прижавшись друг к другу. Он задевает губами то ухо, то шею.

А затем пытается поцеловать, как в лоб — только в губы.

Опускаю голову.

На этот раз думаю о том, что он только что, скорее всего, целовал взасос другую.

— Ты что? — выдыхает он. — Боишься еще?

Не представляешь, как я тебя боюсь, Дик…

Но сейчас в другом дело.

— Ты с ней, — признаюсь, закрыв глаза. — Только что…

Влад смеется:

— Инга, шалав в губы не целуют. Поняла? Шалав в губы не целуют!

Он хватает меня за запястья, со вкусом целует в рот, и выпрямляется. Расслабленный, спокойный после секса — и поэтому добрый.

— Хочешь выйти подышать?

— Да.

От музыки голова гудит.

Влад забирает у официанта пальто и помогает надеть.

— Уже уходите?

— Твое какое дело?

Резкий со всеми.

Двумя руками беру его под локоть, нахохлившись в теплом пальто.

Не хромая, идем к выходу.

Вдыхаю на улице, здесь шумно — много людей, но не так, как в клубе.

Холодный воздух остужает.

Боль остывает в груди, как лава.

Давит, но с ней можно жить.

Она не страшнее той, что я переживаю. Другая, ею давишься, не можешь дышать, она всегда рядом, как надоедливый фон.