Результаты административного расследования ростовщичества в Туркестане дали повод Ванновскому в конце 1897 года вновь поставить перед Государственным советом вопрос о запрещении бухарским евреям – иностранным подданным пребывать в российских пределах[575]. В феврале 1899 года данному вопросу даже было посвящено специальное заседание Государственного совета[576]. Военное министерство на нем представлял новый министр – Алексей Куропаткин. Занимая до этого должность военного губернатора Закаспийской области, он яро выступал там против местных евреев. Такая позиция и вообще его отношение к колонизируемым этносам обеспечили Куропаткину симпатии со стороны любимой царем правой газеты «Новое время» и всего консервативного лагеря. По рекомендациям деятелей этого лагеря и в результате личной беседы Николай II неожиданно для всех остальных назначил военного губернатора из удаленной области сразу военным министром[577].

Чем же так понравился Куропаткин царю и консервативному лагерю? Своими взглядами на отношение к этническим меньшинствам Куропаткин поделился на страницах уже упоминавшейся книги «Задачи русской армии». Этот труд пока не привлек внимания исследователей колониализма – вероятно, из-за титульного названия, которое заставляет ожидать рассуждений о стратегическом военном планировании. А между тем данная книга, снабженная недвусмысленной надпечаткой на титульном листе «Россия для русских», ярко отражает произошедшую в стране трансформацию как национальной, так и колонизационной парадигмы. Описывая опыт своего администрирования в Закаспийской области, Куропаткин вспоминает, как в начале 1890-х годов приучал местное население признавать русских в Азии «старшими братьями для всех остальных»[578].

В функции «старшего брата» входило воспитание «младших» этносов. Пользуясь отсутствием в Туркестане демократических институтов империи, здесь ввели практику коллективных наказаний. Если в 1890-х годах в каком-нибудь туркменском ауле убивали русского солдата и виновного не находили, то, как писал Куропаткин, у него за это отвечало все мужское население аула. В своей книге он с удовлетворением рассказывает об «успехах» такого воспитания: туземец стал уступать дорогу русскому солдату, поскольку мог быть избит, а жаловаться администрации не имело смысла. Далее он описывает, как в результате такой палочной политики туркмены управляемой им Закаспийской области доставляли найденных в степи пьяных русских солдат, опасаясь наказания за то, что те замерзнут[579]. Сторонником распространения коллективной ответственности на коренное население был и уже встречавшийся нам исследователь русского завоевания Средней Азии Михаил Терентьев. Он придерживался откровенно расистских взглядов: «Аул представляет большую семью – все тут родственники… поэтому должна быть круговая порука и в расчетах за причиненные ими убытки. Нельзя европейскую мерку прикладывать к первобытному дикарю, иногда совсем чернокожему киргизу»[580].

Патронажное отношение властей к местному населению было характерно для колониальной власти и раньше, однако новая парадигма уже не ставила целью цивилизовать его до своего уровня. За сопротивлением введению в Туркестанском крае порядков и общественных институтов Внутренней России стояло опасение демократизации мусульманского населения. Куропаткин писал, что для сохранения русской власти в Средней Азии «требуется именно неравенство» (курсив Куропаткина)[581]. Поддержка новой парадигмы, проявленная Николаем II через назначение Куропаткина министром, не могла остаться не замеченной высшими администраторами.

На упомянутом выше специальном заседании Государственного совета позиция нового фаворита – Куропаткина нашла поддержку большинства членов Совета. Лишь формально в свете готовившегося постановления было решено запросить в Министерстве финансов дополнительные сведения о торговой деятельности евреев – подданных Бухары, а также узнать мнение министра иностранных дел Михаила Муравьева о том, «не подлежат ли бухарские евреи действию законов о среднеазиатских евреях русских подданных». Слывший славянофилом, Муравьев в апреле 1899 года ответил, что «бухарские подданные [евреи] в России должны признаваться за иностранцев и подчиняться действию законов о сих последних, хотя бы и с некоторыми специфическими изъятиями из общих правил…»[582]. На позицию Муравьева не повлияли полученный перевод письма бухарского кушбеги (премьер-министра, как я уже указывал) с просьбой не препятствовать свободной торговле бухарскоподданных евреев и поддержка их политическим агентом в Бухаре Владимиром Игнатьевым, чиновником Министерства иностранных дел. При этом оказалось, что о подготовке ограничительного закона против евреев – бухарских подданных даже не было известно новому туркестанскому генерал-губернатору Сергею Духовскому (занимал должность в 1898–1901 годах)[583]. Виной тому стало, как видно, продолжавшееся около года саботирование своих обязанностей управляющим канцелярией Нестеровским, что привело в конце концов к конфликту и увольнению последнего[584].

К тому времени бухарские евреи всех трех категорий имели обширные торговые связи не только с Московским промышленным районом, но и с Лодзинским. Они доставляли в Лодзь до 900 тыс. пудов хлопка в год на сумму 8 млн рублей и сами составляли 60 % от всех покупателей лодзинской мануфактуры[585]. Поэтому Лодзинский биржевой комитет также стремился добиться сохранения для евреев – бухарских подданных прежних условий торговли. По его поручению два известных фабриканта подали директору Департамента торговли и мануфактур доклад, в котором доказывалось, что бухарские евреи играют очень важную роль в посредничестве между Лодзинским промышленным районом и хлопковыми районами Средней Азии[586].

Данные из этого доклада, а также из прошений московских промышленников, о которых говорилось выше, использовал затем министр финансов Сергей Витте. Толерантно относясь к евреям[587] и будучи беспрецедентным мастером политического лавирования среди высших эшелонов власти, он в ноябре 1899 года отправил в Государственный совет письмо, в котором отмечал, что бухарские евреи играют значительную роль в торговле края, распространяя среди его жителей русские товары с общим торговым оборотом в 8 млн рублей. При этом он доказывал, что бухарские евреи